Потом произошёл такой поворот — как-то появился в Вене некто Антон Васильевич Туркул. Это был белоэмигрант, во время гражданской войны в чине генерала-майора командовал дивизией у Врангеля. Затем был предводителем эмигрантской общины в Париже, издавал какую-то газету.

Сталин слушал план похищения и раздумывал о том, стоит ли доверить тайну Сергееву. Решив, что тот и так знает слишком много, сказал:

— Видите ли, товарищ Сергеев! Туркул был завербован нашим агентом публицистом, литератором, бывшим офицером Белой армии, марковцем, Сергеем Эфроном. Вообще почти вся белая эмиграция насквозь пронизана советскими агентами.

Я чуть не присвистнул — Эфрон был мужем Цветаевой и в сорок первом был расстрелян НКВД. Расстрел Эфрону теперь точно не светит, еще бы не допустить самоубийства его жены.

Сталин продолжил:

— Через Туркула удается сливать Абверу хоть и мелкую дезинформацию, но правдивую. В связи с пониманием неизбежности войны с Германией мною принято решение использовать этого полуеврея для дезинформации о высших кругах Красной Армии. Пусть пока он послужит еще нам на пользу. А ваша задача — сразу после начала войны провести задуманное вами похищение и доставить этого любителя шахер-махера и полностью вытрясти из него все, что он знает.

Помолчав, вождь продолжил:

— Я доволен вашей работой, товарищ Сергеев. Ваш рапорт о необходимости обязательного фотографирования для удостоверений и красноармейских книжек всех сотрудников НКВД, НКГБ, НКО и НК ВМФ, а также введение стандартизации удостоверений, введенных с нового года красноармейских книжек признано своевременным. К новому году типографии обеспечат все наркоматы достаточным количеством документов. Вернее уже министерства. В документах офицеров обязательно будут вкладыши с водяными знаками, подделать которые будет затруднительно. Эти вкладыши к середине мая в западных округах будут заменены для полной гарантии невозможности подделки. В красноармейские книжки будут заносить все необходимые данные: личные данные (ФИО, год и место рождения, национальность, образование); воинское звание и должность, наименование части и подразделения;номер военно-учётной специальности; домашний адрес, данные о семье; группу крови, сведения о прививках; записи о прохождении службы, награждениях, ранениях; сведения о выдаче оружия, снаряжения, обмундирования.

Сталин взял со своего стола лист бумаги:

— Я не пойму, вы, товарищ Сергеев, решили всю работу за товарища Тимошенко и его Генштаб сделать? Какая причина вашего рапорта о необходимости создания на территории Средней Азии учебных полков?

— Товарищ Главнокомандующий! В Среднеазиатском военном округе на воинском учёте состоят около двух миллионов человек, из которых большинство не обучены военному делу. Предлагаю с из тех, кто знает русский язык, сформировать учебные полки со сроком обучения шесть месяцев и по окончании обучения разбросать по формирующимся дивизиям резерва Ставки. А остальных подвергнуть трудовой мобилизации и отправить для проведения трудовых работ на Урал, Среднее Поволжье, где строятся новые предприятия. Заодно освободим эти республики под эвакуацию наших граждан. А как с моим рапортом о прекращении выдачи рядовому составу шинелей в зимнее время и введении в качестве зимней формы ватников и валенок с галошами? Комплект из ватных штанов и курток не только снизит расходы на обмундирование, но и обеспечит более комфортную службу в условиях морозных зим?

Сталин усмехнулся:

— Согласовали ваши ватники. Не будут впредь советские солдаты мерзнуть в шинелях, да и маск-накидки белого цвета и лыжи будут поставлены на склады. Мне кажется, что вы, товарищ Сергеев, уже переросли свою должность. Но к этому вопросу мы вернемся позже. А пока я хочу сказать, что ваш рапорт о необходимости создания Академии государственной безопасности со сроками обучения четыре года очно и шесть лет заочно, я поддержал и товарищ Судоплатов готовит приказ. Вы, товарищ Сергеев, готовы стать одним из первых слушателей Академии?

— Готов, товарищ, Сталин. Подам рапорт на сдачу экзаменов на заочном отделении сразу же, как Академия откроет свои двери и начнет обучение.

— А как вы, товарищ Сергеев, думаете обосновать военное вмешательство Советского Союза, начав захват и уничтожение Плоешти? Мы и так уже третьего июля присоединили к СССР Бессарабию, Северную Буковину и область Герца, ранее находившихся в составе Королевства Румыния.

— Так же как поступили немцы с Польшей — устроить провокацию на нашей границе. Захватим на чужой территории румынских вояк и переправим их к нам. Затем объявим, что румыны перешли границу и сожгли пару советских сел. В качестве доказательства репортерам нескольких иностранных изданий предъявим трупы румын.

Сталин хмыкнул и погрозил пальцем:

— Опять ваши провокации, товарищ Сергеев! Но вы правы — имеющийся опыт грех не использовать. Я поручаю вам разработать и провести эту операцию. Свободны, товарищ Сергеев. И не забудьте, что завтра вы проводите проверку членов Политбюро. Надеюсь, что это не займет много времени, у всех у нас очень много работы. Я сам хочу поприсутствовать при опросе гипнозом.

Анастас Микоян вошел к вождю, у которого за столом для совещаний сидели замнаркома госбезопасности Сергеев, уже навеявший страх своими проверками, и Григорий Гутман, на чьих выступлениях он пару раз был вместе с супругой.

Сталин улыбнулся:

— Проходи, Анастас Иванович! Вот и до тебя очередь дошла. Не беспокойся, товарищ Гутман задаст тебе несколько вопросов и следующим будет товарищ Молотов.

Микоян будто споткнулся и растерянно посмотрел на вождя. Он знал по какой причине Хрущев слетел со всех постов, а затем попал в аварию и тихо похоронен. Однако он был уверен, что Сталин не решится подвергнуть проверке остальных членов Политбюро.

— Товарищ Сталин, неужели я не заслужил вашего доверия?

Сталин едва заметно поморщился и указал незажженной трубкой на стул:

— Садись, Анастас! Пять минут и ты вернешься к своим делам.

Микоян буквально рухнул на стул и я подал знак Гутману. Тот ввел в гипноз наркома внешней торговли и задал тому вопрос:

— Товарищ Микоян, вас когда либо вербовали сотрудники иностранных разведок?

— В сентябре одна тысяча девятьсот восемнадцатого года, перед вступлением в Баку турецких войск, я договорился об эвакуации руководителей Бакинской коммуны из Баку в Красноводск. По прибытии в Красноводск я вместе с коллегами был арестован эсеро-меньшевистским Закаспийским временным правительством. Двадцать шесть из тридцати пяти бакинских комиссаров были расстреляны, а я был переведён в другую тюрьму, откуда в феврале следующего года освобождён британскими властями и выслан в оккупированный англичанами Баку. Девять комиссаров вместе со мной были отпущены, якобы из-за невнимательности следствия. Я дал согласие сотрудничать с английскими спецслужбами, а остальных отпустили, чтобы создать мне алиби.

Сталин припомнил, как он в начале 1937 года, в период огромных чисток и репрессий в партии, сказал Микояну: «История о том, как были расстреляны двадцать шесть бакинских комиссаров и только девять, в том числе один из них — ты — остался в живых, темна и запутана. И ты, Анастас, не заставляй нас распутывать эту историю». Похоже, что зря он тогда притормозил расследование!

Я указал Гутману на следующий вопрос и тот его зачитал:

— Вы после вербовки продолжали сотрудничать с англичанами?

— Да, мне предъявили копию моей расписки о сотрудничестве и моего допроса, в котором я сдал несколько товарищей.

— Что вы успели передать англичанам за последние десять лет?

Микоян начал перечислять секретные документы, копии которых оказались у англичан и вождь даже прикрыл глаза, стараясь не дать выплеснуться наружу гневу. Когда Микоян упомянул его участие в раскрытой сионистской сети и ликвидации двоих, знающих о его предательстве после их ареста руками своих личных агентов в тюрьме, Сталин не выдержал и выругался на грузинском.