Но сейчас язык сам, без какого либо одобрения со стороны разума выдал «Здрасьте…», после чего грязно выругался от осознания того, что не придумал ничего лучше, чем поздороваться с Вендиго. Ситуация могла бы стать еще глупее, поздоровайся Вендиго в ответ, но тот, вместо этого, сжав ладони, попробовал стекло на прочность. Вауита, на всякий случай, шарахнулся назад, однако когти бессильно проскользнули, не оставив на стекле ни царапины.

Не успокоившись на этом, тварь неторопливо изучила дверь и, поняв, что она сдвигается в сторону, попыталась это сделать. Не смогла, наклонила голову и, увидев мешающий это сделать топор, снова подняла глаза на Вауиту, у которого от этого взгляда в голове недобро зашумело, и он не придумал ничего лучше, чем снова засветить Вендиго фонарем в рожу, прервав таким образом зрительный контакт.

— Хули ты тут удумал, пидор зубастый⁈ Не надо мне мозги ебать! Эй, скво, как тебя там⁉

— Я? — уточнила Барабашка, которая растерянно наблюдала за всем этим.

— Ага! Не смотри ему в глаза! Он, походу, тоже шаман, — Вауита скривился. — Шаманов, блять, развелось — нахуй послать некого!

— Шаман? Как ты?

— Если бы… Пляшущий Волк — он шаман так… для души… Хотя, если так и дальше пойдет, придется из шамана в таксисты переучиваться, а то больно уж конкуренция большая.

Вендиго тем временем еще раз изучил дверь и, увидев запирающий рычаг, поднял его. Поняв, что они теперь тут заперты, Вауита снова разразился матерной тирадой. Ситуация из неприятной стала полностью безнадежной, ибо теперь, даже если Вендиго свалит, они просто не смогут убежать. Остается только надеяться на Дитриха и Капитана. Которые очнутся — если, конечно, очнутся — в кромешной тьме, не зная, куда они делись и будучи не в курсе, что сюда пролез Вендиго. А если эти двое сойдут с ума, или тварь доберется до них раньше, чем у них выйдет оклематься, то…

Возможно, стоит вытащить топор, чтобы соблазнить Вендиго открыть дверь и умереть с оружием в руке, пока еще есть силы? Или это как раз то, что он от него и добивается своим шаманством, так как раньше Вауита за собой тяги к героическому самопожертвованию в северном стиле не замечал. Чалаки — они вообще не столько про то, чтобы умереть с честью, сколько про затаиться в кустах, подождать, а потом сбежать от врагов на украденной у них лошади. Считается очень доблестным поступком, достойным храброго воина.

— Ты хочешь водички? — Барабашка, следуя указаниям, старалась не смотреть на Вендиго, поэтому занялась изучением содержимого своей котомки.

— Ты и воду тоже взяла?

— Я её просто выложить забыла. А что?

— Заебись ты забыла. Очень вовремя. А у меня есть банка бобов. Делать нечего, так что давай пожрем и поспим. Фонарь только выключи, чтобы батарейку не сажать. Пляшущий Волк свой тоже выключит.

— А эта штука страшная?

— Тем более. Если её не видно, то и не страшно. Пошла она нахуй! Заебала таращиться!

…

Честно говоря, в темноте Вауите, вопреки собственным же словам, было намного страшнее, однако он понимал, что батарейки надо экономить до последнего. Лежанка тут была всего одна, поэтому, уступив её Барабашке, он ворочался на полу, не в силах уснуть. И дело было даже не в очень жестком и холодном полу. Просто Вауита буквально всей кожей чувствовал взгляд Вендиго. Хищный, холодный взгляд твари, которая знает, что загнала их в ловушку и теперь собирается стеречь до последнего.

Самое обидное, что Барабашка уснула очень быстро и теперь сладко посапывала над самым ухом. Вот на ней детское «не вижу — не боюсь» работало на все сто. Вауита еще некоторое время поворочался, затем, подняв руку, нащупал барабашкину задницу и от души, с оттягом, шлепнул по ней.

— Ай! — Барабашка забарахталась, спросонья пытаясь понять, что происходит.

— Че? Тоже не спится?

— Наверное… и попа болит…

— Такое бывает, если засыпать во всяких подозрительных местах.

— Правда?

— Ну, сам-то Пляшущий Волк конечно не пробовал, но слышал много! Ладно, раз не спится, тогда давай еще поболтаем.

— А о чем?

— Давай о тебе. Ты сама откуда родом?

— Не знаю.

— Это как? Все знают, откуда они родом.

— У нас не так. У нас послушницам не говорили, откуда они. Говорили, что теперь мы все принадлежим Церкви.

— Ты была в Церкви?

— Ага. В ордене Одаренных. У меня даже знак есть, но тут темно. Но он есть. Ой! Совсем забыла, что об этом нельзя никому рассказывать! Пожалуйста, не говори Капитану, что я тебе об этом проболталась!

— Да не ссы… Если твой Капитан оклемается, то это будет последним, о чем он захочет со мной поговорить.

— Почему?

— Не важно. Продолжай. Значит, ты из послушниц? А на корабле как оказалась?

— С Антоном. Он вообще меня очень сильно выручил! Я должна была с Предвозвестником… ну, это… ну ты понимаешь…

— О, да… Пляшущий Волк понимает, — Вауита тяжело вздохнул, — понимает, что, просидев несколько лет без баб и выбравшись, первым делом нарвется на скво с громадными сиськами, которая ходит почти голая, говорит только о ебле, но за которую ему отвинтят яйца. В лучшем случае. У меня по другому быть и не может.

— Ты о чем?

— Забей. Пляшущий Волк тебя понял — продолжай.

— А я о чем рассказывала?

— О каком-то Предвозвестнике, с которым ты должна была это.

— Ой! Я и об этом не должна никому рассказывать…

— Почему?

— Потому что я тогда ударилась головой. И Предвозвестник тоже ударился. И умер. Это все выглядело бы так, будто я его… ну ты понимаешь? Ну… убила.

— Не — вот теперь не понимаю. С хуя бы это бы так выглядело?

— Не знаю. Мне Антон так сказал. Он меня оттуда вытащил и предложил спрятаться у них на корабле. Потому что меня там не найдут. А еще мне там разрешили готовить. А я очень люблю готовить.

— А! — в это междометие Вауита смог вложить столько сарказма, скепсиса и мрачной иронии, что хватило бы на пару абзацев текста. — Охуенная история, конечно, но Пляшущий Волк хочет задать тебе вопрос, который ты сама себе почему-то не задала.

— Какой?

— А откуда он там взялся?

— Кто?

— Антон.

— Не знаю… Наверное, мимо проходил. Тогда паломничество было. В монастыре всегда в это время много народа. Их, правда, в разные места не положенные не пускают… Но Антон говорил, что ему нравится ходить туда, куда его не пускают! — голос Барабашки зазвенел от радости за собственную сообразительность. — Точно! Наверное, он поэтому там и оказался! Ходил-ходил, увидел, что нельзя, зашел и нашел меня!

— Сука… Почему ты не в полиции работаешь? С твоим талантом объяснять подобную хуйню Пляшущий Волк был бы самым законопослушным уебком во всем городе.

— Думаешь, у меня хорошо получается?

— Охуенно… И это все, что ты помнишь? А детство, дом, родители? — Вауита подождал ответа, после чего со вздохом предупредил. — Если ты сейчас помотала головой, то Пляшущий Волк нихуя не увидел, потому что вокруг пиздец темно. Ты ведь головой мотала?

— Да.

— И это значит, что ты не помнишь детство? Почему?

— Не знаю. Может потому, что я стараюсь плохое не запоминать? Мне было плохо в послушницах, поэтому я так мало помню о том, что там было. Меня там все обижали, не пускали на кухню и говорили про меня обидные вещи из-за того, что я нравилась Предвозвестнику.

— Ты поэтому про этого Антона все время трындишь? Он тебе нравится?

— Да! Он очень веселый! Постоянно шутит. И рассказывает мне разные интересные вещи. Даже не сердится, когда я не понимаю. Я просто глупая, поэтому со мной мало кто разговаривает об интересных вещах. А ему это нравится.

— Нравится разговаривать с тупой скво об интересных вещах? У него ебать какие странные вкусы.

— Наверное… А у меня они тоже странные! — произнесено это было с робким вызовом, граничащим с надеждой. — Мне Лисса говорила!