— Они его знают?

— Да. Говорят, что у него прозвище «Скотина» и вообще они его не любят.

— Прозвище меткое, а насчет любви… Эти для них свои, а мы — чужие. Так что не обольщайся. Ладно — я не могу уже это пить. Пошли назад. Попробуем поспать. Завтра видно будет…

…

«Маршал Джей Томпсон? Очень приятно с вами познакомиться… У вас довольно интересное имя. Очень аменское…» — человек в костюме начал поднимать руку для приветствия метров за десять, что выглядело довольно глупо, но, видимо, в высоких кабинетах свои правила. Пожав её, Томпсон огляделся. Место было больше похоже не на рабочий кабинет, а на небольшой бальный зал, что говорило о том, что его хозяин — очень важная персона. Теренс, видимо бывший инициатором этой встречи, следовал за ним тенью с крайне напряженным лицом.

— Присаживайтесь, пожалуйста! Кофе? Сигару?

— Не откажусь… Мой коллега сказал, что вы — руководитель отдела. Но, очевидно, не того, где мы с ним работали. Своего шефа я еще помню — не так давно дело было. А еще он вас не представил. И таблички на столе нет.

— На двери тоже нет. Мы тут избегаем лишней публичности…

— Понял… Так что вы хотите знать?

— Давайте, сперва, уточним пару моментов. Ваша отставка…

— Я все написал в заявлении.

— Мне интересно, что произошло на самом деле.

— Вы хотите сказать, что я вру?

— Нет. Разумеется нет. Просто эти заявления… там всегда стараются опустить тонкие моменты. Ну, знаете, разные догадки… подозрения… Там, на том заводе. Вас ведь пытались убить, верно?

— С чего вы взяли?

— Просто предположил… — собеседник, обаятельно улыбнувшись, протянул мусолящему сигару Томпсону зажигалку, — а еще, ну просто в порядке бреда, я могу предположить, что вы узнали нападавших. Давайте пофантазируем, кто бы это мог быть? Ну, чисто теоретически, могли это быть «Белые Рейнджеры»? Вы бы, наверное, были этим очень удивлены.

— Не сильно, на самом деле.

— Почему? Зачем бы сенатору делать что-то подобное, а, мистер Томпсон? Вы же были ему верны?

— Не ему. Я был верен своей работе, а не сенатору лично.

— Ох. Вы серьезно?

— Абсолютно. Я, может, не самый лучший скаут в отряде, но к вопросам чести и долга всегда относился серьезно. Да, Теренс? Он не даст соврать…

— Я читал вашу характеристику… Впечатляет. То есть, если бы вам пришлось, чисто теоретически и умозрительно, выбирать между верностью долгу и верностью сенатору…

— То это был бы самый легкий выбор в моей жизни. Я с выбором пончика в закусочной мучался бы дольше.

— Как вы думаете — сенатор это понимал? Думаю, что понимал. Он политик. Такие вещи он понимает хорошо…

— К чему это все?

— Просто пытаюсь заполнить кое-какие пробелы. Скажите, чисто теоретически, если бы вы узнали нападавших, вы бы отразили это в своем рапорте?

— Нет.

— Вы бы предпочли это скрыть? Но вы же только что сказали, что личной преданности, а значить и причин покрывать сенатора не имели.

— А дело не в нем.

— В чем тогда?

— Видите ли, в чем дело… — откинувшись в кресле, Томпсон сделал долгую затяжку сигарой, которая до этого просто тлела в его руке. — Если, чисто теоретически, вас пытается убить человек с деньгами, связями и влиянием сенатора, то вы, скорее всего, уже труп. Но иногда случаются всякие накладки. И вы можете остаться в живых. Тогда у вас есть два варианта: либо пытаться найти защиту и справедливость, либо исчезнуть из поля зрения.

— Понимаю… Вы бы выбрали исчезнуть, как я понимаю?

— А вы? Вы в этой системе, судя по размерам кабинета, разбираетесь не хуже меня. Вы бы стали искать справедливости в подобной ситуации?

— Я всегда и всецело верил в наше государство и никогда не ставил под сомнение эффективность работы его органов, — собеседник Томпсона натянуто улыбнулся, — однако я понимаю, о чем вы… Но чисто в порядке бреда, если бы, сразу после покушения на вас…

Томпсон уставился на него таким взглядом, что тот осекся и, через секунду, согласно кивнул. Потом подошел к интеркому и велел принести две чашки кофе. Теренс, который все время разговора изображал из себя мебель, кинул вопросительный взгляд, но напоминать о себе не стал.

— На чем мы остановились?

— Думаю, вы хотели спросить, что бы, чисто гипотетически, я сделал, если бы, пережив, опять-таки умозрительное покушение со стороны высокопоставленного лица, узнал, что с этим лицом случилась трагедия. Но, как мне показалось, вы сами поняли ответ.

— Да… Все весьма очевидно, если вдуматься… Вы не против, надеюсь, что я тут так теоретизирую?

— Нет, но я мог бы помочь вам немного лучше, если бы знал, что вы пытаетесь смоделировать.

— Ну, знаете… — в дверь постучали, и хозяин кабинета прервался, позволяя секретарше поставить на столик поднос с кофе, сливками и сахаром, — меня занимает одна идея. Допустим, я — сенатор, который предпринял покушение на приставленного к нему агента сенатского бюро. Да, у меня есть деньги и связи. Но это все равно опасно, так как это бросает вызов всей системе… Что бы я мог после этого предпринять?

— Вы хотите сказать, не могли бы вы взорвать заброшенный городок, устроив провал, который надежно похоронит все улики и позволит вам и вашим людям выпасть из поля зрения правосудия, так как все считают вас мертвыми?

— Да… Что-то в таком духе.

— Чисто теоретически — это неплохой вариант. Но я слышал, что тело нашли?

— Ну как «тело»…? Оно несколько дней пролежало в воде и, в довершение, над ним потрудились звери. Опознали сенатора исключительно по одежде.

— Я думал, следователи прибыли туда быстро?

— Быстро… Относительно. Межведомственные согласования — это такая морока.

— То есть вы не уверены, что сенатор мертв?

— А вы? Вы же тоже неспроста подали в отставку и уехали на небольшой островок, где все на виду? — собеседник, подняв глаза от чашки, проследил за реакцией Томпсона. — Но это так. Чисто в порядке бреда. Разумеется, на самом деле, вы просто хотели покоя и простой жизни. Тогда вам можно только позавидовать — вы получили, что хотели. Но знаете что? Теренс обмолвился, что вы хотели знать, как глубоко вам можно копать в вопросе исчезновения Роберта Парсона?

— Наконец-то. Я уже отчаялся получить ответ.

— Скажу так: «Копайте так, как будто вы у себя на заднем дворе». А если вам покажется, что видели знакомые лица, то не поленитесь и навестите Теренса. Совет друга никогда не помешает. Вы же друзья?

— Да. И еще какие. Кстати, я должен ему выпивку.

— Вот и хорошо. Долг и честь — это важно, но дружескими отношениями пренебрегать не стоит. Кстати, как вам кофе?

— Превосходно. Стоило того, чтобы сюда прийти…

…

Трюк был простеньким и глупеньким. Номера квартир обозначались приколоченными к двери жестяными овальными табличками, на которых были выдавлены цифры. Судя по виду — вручную. Принцесса поменяла овальчики их квартиры и противоположной, после чего, для верности, придвинула к двери кресло и они легли спать…

Чтобы среди ночи проснуться от треска выламываемого косяка и женского визга и возмущенных мужских криков, быстро закончившихся при виде оружия. Быстро поняв, что её маленькая хитрость сработала, и подняв всех, Принцесса велела одеваться, а сама прильнула к замочной скважине. Люди, шарившие в квартире напротив, были одеты в цивильное, но сложно было понять кто это — бандиты или детективы. Тут, как и в Порто, они сильно повадками не отличались.

— «…или на четвертом!» — это был голос консьержа, — «Я не помню! Я помню, что речь шла либо про третий, либо про четвертый! Но в журнале записано что тут! Но мог ошибиться!»

Вся толпа, грохоча ботинками, потопала за ним наверх. Принцесса повернулась к остальным, лихорадочно соображая, что делать? Сейчас консьерж, наконец, придет в себя и сообразит, в чем фокус. Значит надо бежать. Куда? Внизу их должны ждать. По пожарной лестнице? Вдруг они такие идиоты, что не перекрыли её?