Снова укол и снова глухой темный гроб с водой, где ты остаешься наедине со своими мыслями. И она уже слишком измотана, чтобы скрывать что-то. По щекам потекли слезы. Да — Ундина права. Она обманывала её. И Одлкрофта. Но прежде всего — себя. Она — прирожденная шлюха. Это — её судьба. Она бегала от неё всю свою жизнь с того самого момента, как за ней пришли «партнеры» её отца. Бегала, голодала, рвала жилы, подалась на край света. Но от судьбы не убежать. Её место здесь… И все, что она может решать — кем она тут будет. Вот это в её силах. Если уж быть шлюхой, то лучшей. Из неё получился плохой атаман девичьей шайки, плохой моряк и плохая обольстительница.

Значит надо делать то, в чем она хороша. Ведь в конечном итоге, какая разница, как ей достанется сытая тихая жизнь, полная хорошей еды, красивых нарядов и плотских удовольствий? Одлкрофт был впечатлен, а Ундина напугана. Это — хороший знак. Она не хвасталась тогда, во время разговора с Вещью, говоря, что может все то же, что и наставница, только лучше, так как моложе и свежее. Это определенно так. И в любом случае место Ундины ей нравится куда больше, чем место Вещи. Да, сила духа искалеченной девушки впечатляет. Но это не вернет ей утраченные конечности. Это всего лишь упорство обреченного. Она не такая. Она не скала, а вода. Которая течет к своей цели, послушно огибая все ложбины и находя даже мельчайшие щелочки. Главное, чтобы плотину, которую она возвела у себя в уме, не прорвало. Потому что об этом тут знать не должны. А она прорвется вот-вот. Слишком тяжело измученному телу подпитывать волю. Но у неё есть испытанное средство…

Во рту еще оставался характерный привкус, который настраивал на игривый лад. В первый раз ей пришлось настраиваться довольно долго, но сейчас размякший от усталости мозг поддался гораздо легче, да и «уроки» дали много образов, которые можно было использовать. Да — тогда это было мучительно, однако сейчас, словно глядя на себя согнутую и сломанную и уже смирившуюся с участью покорной рабыни со стороны, Принцесса возбудилась так сильно, что заболела голова. Выдохнув, чтобы немного успокоиться, она подождала, пока боль уляжется и начала вкатываться в процесс более плавно.

Чак, наблюдавший за процессом снаружи депривационной камеры, ухмыльнулся и кивнул, указывая на неё стоявшему рядом Одлкрофту. Тот непонимающе нахмурился.

— Что там? Что-то не так?

— Она опять это делает.

— Что именно?

— Мысленно самоудовлетворяется. Хочешь посмотреть? Могу подключить тебя. Не бойся — это абсолютно безопасно. Даже, в какой-то степени, забавно.

— Нет, благодарю. Это все, о чем она думает?

— В данный момент — да.

— А до этого?

— Жалела себя, думала, что зря бегала от борделя…

— Она сбежала из борделя?

— Не «сбежала», а «бегала». Я же говорил в прошлый раз, что папаша проиграл её в карты, по поводу чего у неё теперь пунктик. Видимо, кому-то вроде наших поставщиков. Но тогда она от них сбежала. А теперь думает, что зря, так как все равно пришла к тому же, только более длинным путем.

— То есть, она смирилась?

— О нет. Это не похоже на смирение. Это — карьерные планы. Что я тоже упоминал.

— Карьера? Она что, не понимает где она?

— Прекрасно понимает. И хочет подняться тут так высоко, как сможет.

— «Если упал — вылезай, пока не затоптали», так кажется она сказала, когда её привели ко мне в первый раз. Интересно. И куда же она метит?

— На место Ундины. Считает, что может её заменить. И что впечатлила тебя. Ты что — уже попробовал свеженькое?

— Я должен быть уверен, что подаю гостям только лучшее.

— Ну и как она?

— Хороша. Но Ундина — проверена. Прежде чем думать о замене, я должен убедиться, что она с нами не играет. Что у неё не осталось от нас секретов… — Одлкрофт внимательно посмотрел в глаза Чаку, — но это не так.

— Что ты от меня хочешь?

— Результатов. А ты не можешь наверняка сказать, лжет мне какая-то шлюха или нет.

— Женщины умеют врать. Я буквально смотрю, что у неё в голове, но она второй раз забивает свои мысли рукоблудством, как только начинает приближаться к этому.

— И это меня беспокоит.

— Ты же понимаешь, что это важно для неё? И не обязательно важно для нас. Какое-то травмирующее воспоминание из детства или подобная чушь.

— Мне все равно… Я должен быть уверен, что шлюха нага передо мной и телом, и душой. Ладно — пусть начинает обслуживать клиентов, а я за ней присмотрю.

…

Когда Принцессу вынули из ванной, а укол отпустил, Одлкрофта уже не было. Вместо этого какая-то женщина, деловито, но отстраненно, явно не желая иметь с ней эмоциональной связи, протащила её через модисток и швей, дабы те занялись подбором нарядов, затем отвела в небольшой, словно игрушечный домик, большую часть которого занимала широкая кровать и душ, отделенный от спального места толстым стеклом. На оставшееся место был втиснут туалетный столик и небольшой шкафчик.

После тех условий, которые были во время обучения, это казалось раем. Наверное, на это и был расчет — никто не захочет вернуться из милого маленького домика в деревянный ящик. Зачитав Принцессе правила местного распорядка и объявив, что у той есть несколько часов, чтобы выспаться, женщина удалилась. Решив, что осмотреться она успеет, Принцесса быстро ополоснулась, почистила зубы и буквально провалилась в сон.

Разбудила её все та же женщина, которая повела её обратно к модисткам на примерку, после которой опять сопроводила до домика, снова зачитала правила, провела небольшой экзамен по ним, после, убедившись, что все усвоено, указала в сторону аллеи, сообщив, что там находится столовая, где раздают еду, и сейчас как раз ужин.

Само место приема пищи представляло из себя большое помещение в цоколе основного здания, где стояли ряды столов. Девушки рассаживались за ними явно не кто как хотел, но закономерности сходу угадать не вышло, так что Принцесса решила импровизировать.

— Жанна! — повернувшись на радостный вопль Принцесса увидела Рыжика, — Здорово, что ты тоже тут! Я боялась, что тебя пошлют в какие-то плохие места!

— Привет! Я тоже за тебя переживала, когда не встретила среди учениц.

— Учениц… Ты попала в ученицы к Ундине? — Рыжик почему-то испугалась и принялась озираться, — Тогда это, я пойду…

— Стой, ты куда?

— Нейса рассердится, если увидит нас… Точнее меня…

— Что за Нейса, почему она рассердится, и почему мне должно быть не плевать?

— Потому, что те, кто прошел учебу у госпожи Ундины, не должны опускаться до нимф…

— Как интересно! Вы можете мне объяснить местные правила, дабы я не допускала подобных ошибок?

Высокая девушка, видимо та самая Нейса, за которой толпилась молчаливая группа поддержки, даже слегка растерялась от того как Принцесса сменила тон. И от того, что та, выкрутив показное дружелюбие на полную, схватила Рыжика за руку, не давая той никуда уйти.

— Видите ли милочка… Здесь все держатся своего уровня… — Нейса все еще не могла понять, не издевается ли над ней Принцесса, — Есть нимфы — глупые простушки, которых слишком долго учить манерам. Они нужны, чтобы услаждать взгляды, бегая нагими по лужайкам и купаясь в прудах, словно гости нечаянно подсмотрели за ними. Есть горничные — воспитанные девицы с красивым телом, но без особенных талантов. Они убираются в номерах клиентов, обслуживая их, если те вдруг снизойдут до подобного. И есть мы — куртизанки. Мы обучены, умны, можем поддержать беседу и знаем, как доставить удовольствие гостям.

— Всего три уровня?

— Нет, конечно. Я упомянула только тех, кого ты можешь тут встретить. Есть еще личная собственность, которая живет на виллах гостей и служит только им, есть скот, который нужен, дабы развлекать гостей с особыми вкусами, есть жертвы, в которые попадают в наказание.