— Я не знаю.
— Вот и я не знаю, в том и проблема. А если я не знаю, то не знаю, куда копать. Если ты думаешь, что чтение мыслей подобно чтению книги, то это не так. В голове у человека нет оглавления. И нет четкой структуры. Это месиво из образов, которые всплывают в голове. Очень нечетких образов, постоянно забиваемых параллельными потоками. Сенсорная депривация позволяет устранить часть помех, создаваемых органами чувств, но все равно…
— Оставь эти никому не интересные подробности, — нервно дернул щекой Одлкрофт, — Мне нужен результат, а не оправдания. Что вообще ты о ней узнал?
— У неё есть подруги, о которых она переживает. Одна из них — ведьма, которая очень любит мужское семя.
— Любит мужское семя?
— Это что-то вроде символа жизненной силы. И, судя по всему, эта ведьма обладает неким если не Даром, то способностями. Правда, они им не сильно помогли, так что не думаю, что это повод для беспокойства.
— Ладно… Что еще?
— Другие две подружки мне гораздо интереснее. И картинки с ними куда ярче, если ты понимаешь, о чем я?
— Пока нет.
— Представь себе громадную как горилла северянку, которая может порвать тебя пополам голыми руками, и маленькую хрупкую рыжую девчонку. Они лесбиянки. Как ты думаешь, кто из них будет доминировать?
— Очевидно, ожидается, что северянка, но судя по тому, как поставлен вопрос, думаю, что нет.
— Правильно думаешь! Мелкая — мало того, что «верхняя», так еще и с садистскими наклонностями. Ох, что она творила с этой северной сучкой! Нам определенно не хватает подобного шоу в нашем заведении.
— Я знаю, что ты любишь необычные вещи, но сосредоточься на том, что актуально для нас.
— Это важно! В «отстойнике» она сошлась с той рыжей сучкой, которую сюда доставили днем ранее, и крутилась вокруг тех двух дурочек. Её явно тянет к типажам, похожим на её друзей. То есть зная, что с ней было ранее, мы можем предсказать её поведение в дальнейшем.
— Я и так могу предсказать её поведение. Она будет делать то, что мы её заставим. Что еще ты там выудил?
— Ничего особенного. В детстве папаша проиграл её в карты и теперь у неё пунктик по этому поводу. В отношениях с мужчинами ищет выгоду, понимает, как ими манипулировать, но совершенно не умеет строить долгосрочные отношения, воспринимая секс как товар.
— И это все?
— Нет. Из забавного, она умудрилась мастурбировать в депривационной камере!
— Разве вы не обездвиживаете их перед процедурой?
— Она умудрилась довести себя до оргазма силой воображения!
— Звучит несколько преувеличенно.
— Забавно слышать это от человека, который считает, что все женщины — шлюхи.
— Все женщины хотят быть шлюхами, — поправил его Одлкрофт. — Я всего лишь помогаю им исполнить это желание.
— Тогда эта в твоей помощи не нуждается.
— Хорошо… но меня все равно смущает её прошлое. Она умеет убивать?
— Вряд ли. Точнее, я не сомневаюсь, что она, как и любой из нас, может убить, и, возможно, убивала из страха, но человек, способный на целенаправленное хладнокровное убийство — это особый тип личности, которым она не обладает.
— Ты уверен? Ты не хуже меня знаешь, какого полета тут гости. Просто твоих теорий мне недостаточно.
— Это легко проверить. Отдадим её Ундине. Ундина любит умных шлюшек. И любит ломать их через колено. Если она не убьет её, то гости тем более в безопасности.
— Обучение у Ундины — честь, которую шлюха должна заслужить.
— Могу сделать ей процедуру по церковной методике. Она будет полностью безвредной.
— Но безынициативной… Ладно, я подумаю над этим. Что-то еще? Ты узнал, что она делала на корабле?
— Какая разница?
— У нас тут остров. За девкой, понимающей в морском деле, надо приглядывать…
— О да… Морское дело! — Чак прыснул со смеху, — Это еще один пунктик с которым связаны её позорные воспоминания. Судя по всему, в картах наша повариха не сильна.
— Повариха?
— Да. Я тоже не силен в морских делах, но, кажется, «камбуз» — это кухня? Это воспоминание следовало сразу за мечтами пролезть повыше через постель.
— Повыше? А там есть еще какие-то уровни?
— Видимо, да. Она, например, видела себя в качестве офицера, управляющего кораблем.
— Девка? За штурвалом корабля? У них такое возможно?
…
«Худший хозяин — это бывший раб» — так начала свое знакомство с Принцессой и еще тремя девушками крупная властная фрау, после чего ткнула в неё пальцем.
— Ты! Я слышала, что ты плавала на корабле с толпой молодых мужчин. Чему же они тебя там научили?
— Дисциплине, моя госпожа!
— Ах ты мерзкая подлиза! Пытаешься меня задобрить?
— Никак нет, госпожа! На корабле дисциплина — прежде всего.
— И что же с тобой делали, когда ты её нарушала?
— Пороли, моя госпожа…
— Нет, ты определенно пытаешься ко мне подлизаться! Что же у вас был за корабль такой?
— Вольный, моя госпожа. Капитан взял меня и моих подруг под мою ответственность. И когда они себя плохо вели, то порол меня за их проступки. Ремнем. По заднице.
— По вот этой? О! У тебя отличная задница… — обойдя Принцессу, наставница помяла её за ягодицы. — И ты знаешь, что такое дисциплина. Но любой бриллиант нуждается в огранке. Ты думаешь, что это игра? Что это все понарошку?
— Нет, госпожа.
— Прекрати мне врать, Подлиза. Ты обманула мистера Одлкрофта, ты обманула нашего умницу Чака с его приборчиками. Но меня ты не обманешь. Я вижу, когда покорность настоящая, а когда она притворная. Я была на твоем месте. В том, прежнем Сладком Доме. И мне пытались дать свободу. Но я её не взяла. Потому что я была хорошо выдрессирована и ничего не брала без команды хозяина. А хозяин был мертв. Понимаешь?
— Да, госпожа.
— Ты опять обманываешь. Пытаешься ко мне подлизаться, втереться в доверие. Думаешь, что можно быть послушной, делать, что тебе скажут, и тихо отсидеться, пока это все не кончится. Нет. Это никогда не кончится. Ты тут навсегда. Так же как и я. Я так и осталась рабыней, и когда Одлкрофт решил возродить славу «Сладкого Дома», я была у его ног. Потому, что это — моя судьба. И твоя судьба. И я заставлю тебя её принять. Простыми и испытанными веками методами.
Методы действительно были простыми и крайне эффективными. Любая религия и любая секта добиваются покорности своих адептов простыми методами: психологическое давление, лишение сна и ритуалы. Сон по четыре часа в кандалах в тесных жестких ящиках перемежался занятиями по этикету и «упражнениями» на выносливость, «вместительность» и брезгливость. От недосыпа и нагрузок здравый смысл выключался и понятия «правильного» и «неправильного» менялись. Они больше не зависели ни от морали, ни от воспитания. Есть то, что облегчает тебе жизнь, и это «правильные» вещи, какими бы мерзкими и противоестественными они ни были. И есть то, что её усложняет. «Неправильные» вещи, какими бы честными и справедливыми они тебе ни казались раньше.
— Подлиза, ты действительно готова рискнуть? Клянусь — если ты ответишь неправильно, то до конца занятия будешь сидеть на лошадке.
— Да, моя госпожа! — Принцесса нервно облизнула губы, покосившись на деревянную «лошадь», чья острая спина больно врезалась в промежность, — Как объясняли нам офицеры, знатные люди ранее были профессиональными военными. А хамить налево-направо людям, которые умеют убивать, это не очень хорошая идея, моя госпожа.
— Интересная версия. Только что мы должны из неё понять?
— Мы будем иметь дело с очень знатными людьми. Которым очень опасно грубить. Даже если они уже не так хорошо умеют убивать.
— Ты поняла, как работает этот мир, я погляжу… — Ундина улыбнулась, потрепав Принцессу по щеке. — Молодец. Теперь худшая среди всех Чернушка. Слышала? Ты — плохая девочка и тебя надо наказать.
