— Вольфган писал, что раздобыл для ритуала четыре «двойственности», одна из которых — дочь Патриции.

— Что это за «двойственности», я тоже не совсем понимаю?

— Что угодно — в том и прикол. Он собирался повторить ритуал Анаркайя. Так как он его понял. То есть, неправильно. Анаркайя, еще с древних времен, были очарованы тем, что называется «синергия». Когда два элемента, соединяясь, обретают новые свойства. Что-то вроде: «Руда плюс огонь — получаем металл.» И анаркайя видели в этом частицу божественности, поэтому их верховное божество было двулико, а все ритуалы основывались на «О-Мо-Омомо». Вольфган перевел это как «Один и Два дают Множество», что, опять таки, неправильно.

— А как правильно?

— «Дуализм». «О-мо-омомо» есть дуализм в чистом виде. Добро и зло, плоть и дух, мерзости и добродетели — всем этим ваша религия обязана именно им.

— То есть для ритуала нужны были не просто «двойственности», а противоположности?

— Верно. Поэтому две из четырех двойственностей, которые он нашел, для ритуала не годились.

— Ритуал не удался?

— Удался, в том и все веселье. Значит либо случайно, либо с помощью чьей-то подсказки, он смог выбрать верные.

— Кажется я начинаю понимать… Сестры Шу ему не подходили. Как и мужчина с раздвоением личности. Следовательно, остается двойственность разных миров и двойственность разных полов. Но дочь разочаровала Патрицию как раз потому, что имела только телесные дефекты. То есть, она страдала проклятьем Туисто!

— Я думаю, куда большей проблемой являлось отношение матери, превратившей её в подопытного зверька, на котором она вымещала свою обиду на мир.

— Бедная девочка… Она этого не заслужила. Как и сама Патриция.

— Доктор Ганс однажды сказал умную вещь, — Старпом отхлебнул еще вина, — Что не надо путать объяснение и оправдание. На каждого сломавшегося и ставшего творить зло под давлением обстоятельств ли или из-за незалеченных душевных травм, можно найти того, кто в стократно худших условиях смог сохранить человечность. А значит все, что с тобой случилось, объясняет, как ты дошел до жизни такой, но не оправдывает.

— Да — наверно, вы правы… Вы поэтому так жестоки?

— Я не жесток. Я просто почтальон, которые доставляет счета. Хожу, конечно, медленно, не ко всем успеваю, но если успею — заплатить придется.

— А кто эти чеки выписывает?

— Сами люди. Потому что, согласись, было бы странно жрать в три горла, трахать все, что движется и прочим образом радоваться жизни и в конце не получить внушительный счет.

— Хотите сказать, что если так не делать, то вы не будете иметь ничего против того, что кто-то живет слишком долго?

— На досуге расспроси Аргуса про Уемануса. Они встречались, насколько я знаю.

— Хорошо… Но я все еще не знаю, что делать с Патрицией?

— Я тебя не тороплю. Время подумать еще есть. Но не много. Я, кажется, придумал как проникнуть в часовню, не устроив перезапуск петли.

…

Выслушав план, Аргус поразмыслил и согласно кивнул. На этот раз с близнецами оставили Валента, который начал руководить приготовлением обеда. Спустившись вниз, к часовне, Старпом осмотрелся и посмотрел на Аргуса, который пребывал в задумчивости.

— Что такое?

— Не знаю, как объяснить… Я всегда был тверд в своей вере, но сейчас меня посещают сомнения.

— Загробная жизнь пошла не так, как вы себе представляли?

— Дело даже не в этом… То пространство, где скрывались вы, выглядело загадочным творением ушедшей цивилизации. То место, которое сотворила Барбара — маленьким нечаянным чудом… Они, как бы кому и что не казалось, не посягали на право Творения.

— А это место посягает?

— Да. Потому, что Вольфган не только его сотворил, но и установил здесь свои законы. Он выступил хоть и маленьким, но демиургом. Я не знаю, насколько здесь простирается его власть… Всемогущ ли он в пределах этого места… Но даже то, что есть, заставляет… Задуматься…

— Вы думаете о том, не является-ли большой мир снаружи сотворенным кем-то вроде Вольфгана, но посильнее?

— Думаю. Не могу об этом не думать.

— Почему?

— Потому, что если Он… Тот кто установил законы нашего мира, не является мудрым и высшим существом, значит наш мир имеет изъяны в своей сути. Возможно, в нем упущено что-то важное… Как например Вольфган упустил возможность появления меня и мою способность прочесть то, что он хотел уничтожить. Как он упустил возможность того, что сюда придете не вы, а Валент, разрушив все его планы…

— Вас это пугает?

— А вас нет? Ведь если фундамент мироздания с изъяном, то можем ли мы надеяться что-то здесь поправить?

— Не волнуйтесь. Мир никто не творил. Во всяком случае тот, что вы считаете домом. Что иронично, так как, по сути, вы — уличные дети. Но изъянов в мироздании хватает… Это плохая новость.

— А хорошая?

— Вы серьезно недооцениваете свои силы.

— Думаете, мы справимся?

— Не знаю как у вас, а лично у меня выбора нет.

— Почему?

— Если вы все попередохнете, то мне тут станет дико скучно.

— Понимаю… — Аргус не смог удержаться от улыбки, — Но если серьезно?

— Я абсолютно серьезен. Жизнь человека мимолетна, однако все равно вы умудряетесь страдать от безделья. А представьте века одиночества? Никаких книг, музыки, женщин, алкоголя, азартных игр. Жуть!

— Если это правда с вами случилось, то вы, как минимум не такой странный, как могли бы быть.

— А то! Ладно — вы помните, что от вас требуется?

— Да. Мне нужно изменить сигилы.

— Верно. Творение было не спонтанным и Вольфган, как вы верно заметили, установил здесь свои законы. Судя по тому, что он изучал, сделано это через кодирующие символы. Неплохой выбор для новичка, однако, такое кодирование уязвимо.

— Например для злонамеренного призрака, — Аргус приложил ладонь к груди, — Которого они, возможно, даже не заметят, как не заметила меня Патриция.

— Сигилы помните?

— Наизусть. Я, если хотите знать, в свое время выступал консультантом в научной работе по этой теме.

— Прекрасно. В таком случае, жду вас тут.

Усевшись на одну из скамей, Старпом достал сигареты и, поймав на себе неодобрительный взгляд Аргуса, отмахнулся.

— В священных текстах ни слова относительно курения табака в храме нет.

— Я понимаю, что вы не уважаете Священные Тексты, поэтому прошу проявить уважение ко мне.

— Ладно — ладно… Тогда жду вас там.

— Хорошо…

Еще раз оглянувшись, чтобы убедиться, что Старпом курит снаружи, Аргус, по привычке осенив себя святым символом, прошел через стену сбоку от алтаря и исчез. Вернувшись, когда Старпом докуривал вторую сигарету, он встал рядом озабоченно переминаясь с пяток на носки и бормоча «пу-пу-пу».

— Что такое? Глифа не было?

— Был. Все как вы сказали.

— Жаль. Оставалась надежда, что Вольфган будет оригинален. Представьте — подкинуть мне фальшивый сгоревший дневник, дав уверенность, что я знаю его замыслы, а самому сделать что-то совершенно другое!

— Для этого надо было предвидеть возможность прочесть уничтоженное.

— Так предвидь! Ты решил быть демиургом, творцом! Ты решил, что твое воображение — товар которым ты можешь соблазнить силы из иных миров! Ну так прояви его на всю катушку! Сделай что-то безумное! Внезапное! Что-то, что меня удивит! Но нет — все до отвращения банально и предсказуемо.

— Ну… возможно, он таки сделал кое-что подобное.

— Что именно?

— Его там нет. Там никого нет.

— А! Вот это как раз ожидаемо.

— Серьезно? Но… — Аргус задумался, затем недовольно сморщившись, шлепнул себя по лбу от досады, — Ну конечно! Это же — ловушка для вас! Останься они тут, они бы были заперты вместе с вами. Да уж… Столько размышлять об этом и не додуматься до очевидного. И я ведь, заметьте, боялся туда ходить, так как Патриция меня не видела, но я не знал, будет ли также с Вольфганом и его приспешниками!