— Думаешь я тебя ненавижу?

— Да. Ты ненавидишь каждого, кто моложе тебя, умнее тебя, сильнее тебя. Если бы ты могла, ты бы мучала их вечно. Поэтому ты здесь?

— Поэтому, — участливое выражение сползло с лица Патриции, — и ты не первая, кто считает себя умнее меня. Но знаешь что, милая? Я буду смеяться последней.

Взяв со стола нож Листона, Патриция мягкими и точными движениями начала водить его кончиком по телу Ведьмы, внимательно смотря за её реакцией.

— Самое страшное в этом мире не боль. Боль можно перетерпеть. Самое страшное, это необратимость… Если тебе ампутировать ноги, ты лишишься возможности когда либо ходить, бегать, чувствовать как их щекочет трава или теплая соленая вода моря. Навсегда… Если удалить руки, ты уже никогда не обнимешь своего любимого, не погладишь собаку, не потянешься сладко после сна. Глаза — и ты останешься до конца жизни в темноте. И отнятого уже не вернуть. Это не темница, из которой тебя могут освободить твои друзья. Ты будешь необратимо искалечена и никто не сможет этого исправить. Понимаешь?

От того, с каким искренним участием и заботой это было произнесено, все сказанное звучало еще более жутко. Ведьма, однако, только отрицательно покачала головой.

— Ты такая же бессильная. Ты пытаешься угрожать телу необратимостью, хотя тело не важно. И даже будь оно важно — там нет времени. А значит, нет необратимости. Все, что ты можешь сделать — это искалечить себя.

— Это смешно. Знаешь, что я думаю? Что ты просто замкнулась в своем мирке и не видишь реальности.

— Ты так ничего и не поняла, — улыбнувшись, Ведьма снова покачала головой. — Ты все еще носишься с той маленькой властью, которая у тебя есть, не понимая, что угрожать ею тем, кто смотрит за край — глупо и опасно. Ты — глупая, и ты делаешь опасные вещи.

— Ах ты, тварь!

Выйдя из себя, Патриция залепила Ведьме пощечину, а потом, видя что той плевать, с рычанием замахнулась ножом.

— Патриция! — властный голос Вольфгана остановил её руку на полпути.

— Господин Вольфган? Откуда вы… Как?

— Я что говорил насчет Магистра, его ума и его целей?

— Нет! Он тут ни при чем. Я сама потеряла контроль. Это только моя вина.

— Как удобно. Сами потеряли контроль, сами чуть не убили так неудобного ему Медиума…

— Вы полагаете…?

— Я полагаю, что вы уже давно играете в эти игры и должны привыкнуть ожидать подвоха не только извне, но и изнутри.

— Я виновата.

— Мне не нужны извинения. Я не аменское правительство, мне нельзя просто сказать: «Извините, что мы потратили миллиарды на программу, которая не работает, создав суперсихопата, убившего десятки тысяч мирных граждан» и отделаться увольнением. Я потратил на все это не просто деньги. Я поставил на кон самое ценное — годы. Так что держите себя в руках и не поддавайтесь на провокации, иначе испытаете все вами описанное на себе. Не вас одну тихо уволили после «Мит Фарм».

— Да, господин Вольфган.

— Хорошо. Вы закончили?

— Да. Пожалуй что да. Сейчас я отведу её обратно.

— Карл с этим справится. Вы же займитесь приготовлением «вина». То, что нам предстоит, это не оргия. Вряд ли остальные готовы к подобному. Смешайте что-то такое, чтобы они были спокойным и радостны.

…

Том проснулась от того, что до неё кто-то дотронулся. Широко распахнув глаза, она уставилась на Ведьму, которая медленно приложила палец к губам, призывая сохранять тишину. Дернувшись, Том хотела закричать, но вышло сделать только судорожный вздох. До этого она видела это место только во снах. Тяжелых липких кошмарах приходивших после вина, которым её опаивали во время оргий. Странный чуждый океан, в котором за тобой охотятся твари, на которых лучше не смотреть, так как чем дольше ты на них смотришь, тем более жуткими они становятся, словно вытаскивая из твоей головы самые потаенные страхи. Океан, в котором невозможно утонуть, а в глубине покоятся руины чьих-то воспоминаний.

— Ай! — что-то огромное почти коснулось её спины и Том рефлекторно вцепилась в Ведьму, расслабленно покачивавшуюся на волнах. — Эти штуки! Они опасны! Ты же знаешь, что они опасны⁉

— Тебе нравится быть их богом?

— Каким еще богом⁉ Ты о чем?

— «Ометеотль» — бог двойственности, имевший мужскую и женскую ипостась.

— И что⁉ — Том рефлекторно прикрыла рукой пах. — Это тебя не касается!

— Пока нет. Но скоро будет ритуал. Ведьмы используют мужское семя в своих ритуалах, так как оно несет силу жизни. Сила семени Ометеотля для них кажется особо ценной. Поэтому они и заковали твою мужскую часть, чтобы ты не растратила его раньше времени.

— Ты ради этого меня сюда затащила⁉ Сказать, зачем мне нацепили эту штуку?

— Сила ведьмы тем больше, чем она ближе к краю. Поэтому старые ведьмы считаются самыми могущественными. Они собираются высвободить эту силу.

— Они пытаются это сделать сколько я себя помню!

— Сколько уже было убито? Сколькими они пожертвовали? Ты их помнишь?

— Убили? О чем ты? Они там только занимаются любовью по всякому и это… Все…

Том застыла, напряженно вспоминая. Её лицо мучительно кривилось в попытках уловить ускользающие воспоминания. Некоторое время понаблюдав за этой борьбой, Ведьма схватила её и потащила за собой в глубину. Ошарашенная тем, что мелькало на задворках памяти, Том даже не сопротивлялась.

— Хозяин этого места был откровенен потому, что смерть хорошо хранит секреты. Но смерть придет не сразу… — вынырнув, Ведьма снова легла на воду, — сперва придет боль. Сила боли — великая сила. Им нужна вся моя сила.

— Она заставляла меня… — Том остановившимся взглядом таращилась в небо, — а потом он заставлял меня забыть. Зачем⁉

— Чтобы ты не смогла привыкнуть. Чтобы тебе было не все равно.

— Это чтобы я сильнее страдала? Это им было нужно?

— Да. Здесь нет времени, нет пространства, нет вещей. Здесь есть знания. И чувства. Тут они сильны. Материальны. Но твои оказались недостаточно сильны.

— Им этого мало!!? Этого!!? Да я… Я жить теперь не хочу! А этого мало⁉

— Да. Ты, как и Сестры Шу, слаба. У вас не было настоящей жизни. Они давали тебе читать, думая, что книги её заменят, пытались воспитывать тебя так, чтобы ты острее чувствовала. Но этого мало. Поэтому они решили взять не одну двойственность. Две!

— О чем ты вообще! Ты показала мне… меня! Что я делала! Что со мной делали! А теперь…! Теперь продолжаешь, как ни в чем не бывало! Да ты такая же, как они! Тебе тоже на всех плевать! — Том попыталась выдернуть руку, но Ведьма сжала своими тонкими пальчиками её вдвое более толстое запястье с силой наручника. — Нет! Отпусти меня! Верни обратно!

— Здесь не имеет значения сила тела. Поэтому ты меня выслушаешь.

— Нет! Не хочу!

— Выбор. Иногда он есть. Иногда его нет. Ты не выбирала свою двойственность. Ты не выбирала такую жизнь. Ты даже не выбирала, как к этому относиться. Но ты выбрала быть слабой, зная, что можно быть сильной.

— Зная⁉ — Том, судя по всхлипам и шмыганью носом, расплакалась. — Я ничего не знала! Я ничего толком не видела! Вся моя жизнь — вот! Ты сама видела! Коридоры, залы, коридоры! Я не помню, когда последний раз небо было над головой!!! Что я могла выбрать⁉

— Выбора пути не было. Но была возможность решить, как его пройти. За краем будет ждать не казнь, а бой. Потому что сдаваться без боя неправильно.

— Я не понимаю! Ничего не понимаю! Почему это происходит именно со мной⁉ Я же старалась! Старалась быть послушной! Старалась быть хорошей!

— Там, где проводятся ритуалы, есть зеркало. Ты его помнишь?

— Ты меня не слушаешь, да⁉ Тебе плевать, что я тут говорю⁉ Ты продолжаешь говорить о своем! Ничего не объясняя, как и все тут!