— Сиди, сука, пока еще раз не огребла и слушай, что тебе говорят!

— Где Келпи⁈

— Идиотка! Если тебя убьют при попытке к ней прорваться, она им будет тоже не нужна. Поняла? Кивни, если поняла! — Тайга наконец пришла в себя после вспышки ярости и медленно кивнула. — Вот и чудно. Все — она готова слушать.

— Спасибо, Аленушка… — Сапожник с улыбкой кивнул. — А ты, девонька моя, лучше её не зли. Тебе с ней еще драться. Ито обещал отрезать твоей подружке пальцы за проигрыш, верно? Так что от Алены зависит, пострадает твоя Келпи или нет.

— Так! А вот тут уже я не поняла! — вскинулась северянка. — Почему я об этом не в курсе?

— Не успел сообщить, — развел руками Сапожник. — Бароза-младший заходил ко мне вот только что. Угрожал, наезжал, требовал, чтобы ты вышла вот с ней на ринг.

— А отсосать у него он не требовал?

— Хуже. Он хочет, чтобы ты легла.

— Легла? Я⁉ — северянка вскинула брови и показала на себя пальцем, потом перевела его на Тайгу. — Вот под неё?

— Ага. И я уже пообещал, что это устрою. Не бесплатно, разумеется. Двести тысяч. Сто пятьдесят из них твои. Ну как в старые-добрые времена.

Повисла тишина. Северянка сперва долго, почти минуту смотрела на Сапожника, затем медленно перевела взгляд на Тайгу.

— Ну так-то деньги недурные… Будь со мной нежной, детка.

— Че, на? — не поняла та.

— Алена имеет ввиду, что она готова тебе подыграть, — пояснил Сапожник.

— Зачем, на⁉ Это подстава, на! Я так не буду делать, на!

— Рискнешь пальцами своей подружки?

— Нет, на… — Тайга мрачно засопела. — Просто это неправильно, на…

— Знаю… Но что поделать? Кстати, о твоей подружке. Черкни ей записку, чтобы она знала, что мы от тебя. Вашим фирменным почерком.

— Че писать, на?

— Давай подумаем… Ну, сперва, надо дать понять, что мы не абы кто, а «свои». И условный сигнал. Учитывая, как предстоит связываться, пусть дернет три раза.

— За че, на?

— Там ясно будет. Пиши… — Сапожник дал еще один листок, — А тут пиши, чтобы она повспоминала, что слышала интересного про Хисеса, его дела и планы. Ну и «люблю-целую», только коротко.

Тайга, взяв протянутый листок и карандаш, принялась чертить какие-то каракули. Дождавшись, когда она закончит, Сапожник забрал записки и, одобрительно кивнув, вышел. Хануми и северянка последовали за ним.

— Ли На — иди к Саньку пусть передаст это заложнице. Алена — узнай у персонала, с кем Бароза встречался в ложе.

— А ты чего будешь делать?

— Ждать, пока Хисес принесет деньги.

— То есть, он еще их не передал? — уточнила Алена.

— Я тебе больше скажу — он еще даже не согласился… — с мерзкой улыбкой сообщила хануми, подмигнув. — И ушел отсюда в бешенстве.

— Это пустяки. Он согласится, — отмахнулся Сапожник. — Вряд ли это все затевалось просто ради развлечения. На карту явно поставлено что-то крупное. Надо только понять, что именно!

— Заебись… — Алена сочно ударила кулаком в ладонь. — Но если выйдет так, что я лягу под эту дуру забесплатно, платить будешь из своего кармана.

— Поверь мне — заплатит как миленький. Я таких как он знаю хорошо.

…

Назад Хисес ехал в тяжелом молчании. Ито было неуютно находиться с ним без своих людей, так что он тоже в разговоры не лез. Вернувшись в особняк, Хисес зачем-то спустился в подвал, где держали Келпи и, усевшись на стул, минут пять смотрел на дверь. Потом обратил свое внимание на Ито, застывшего в почтительности рядом.

— Сапожник… Почему его так прозвали?

— Говорят…

— Говорят? То есть, ты сейчас хочешь пересказать мне местные сказки?

— Я не присутствовал при этом, господин. А те, кто присутствовал, распространяться о случившемся не желают. По определенным причинам.

— Какие тут все нежные, — Хисес приложился к своей коробочке. — Ну так что они говорят?

— Когда Сапожник завел свой первый клуб, еще в трущобах, банда, которая их держала, «предложила» ему покровительство. Он отказался. Тогда к нему послали трех человек, чтобы «переубедить». А через несколько дней тот, кто их послал, обнаружил у себя под дверью три пары сапог. По его колодке. И с татуировками, как на его людях.

— Точно какая-то ебаная сказка! — лицо Хисеса изобразило одновременно недоумение, удивление и брезгливость. — Что это должно было значить?

— Думаю, что это значило, что от него стоит отстать.

— Они отстали?

— Нет.

— И что?

— И все, господин.

— В смысле «все»?

— Где они — никто не знает. Просто исчезли. А Сапожника после этого стали называть «Сапожником».

— Я не тупой! Понял! — раздраженно отмахнувшись, Хисес задумался. — Эти сапоги — показуха для идиотов. Вот то, что потом они просто исчезли… Эта херня меня беспокоит. Еще такие случаи были?

— Сапожник пережил всех своих врагов, господин.

— И что это значит?

— Что врагов у него нет, — Ито развел руками. — Остальное — слухи. Не хочу утомлять вас местными сказками.

— Это плохо. Намекает на профессионализм. Устроить кровавую баню может каждый дурак. А вот сделать так, чтобы лишние люди исчезли тихо… Что известно о его прошлом? Откуда он?

— Судя по имени и фамилии — откуда-то с Арша. Залесец или кшездец. Может, белгранец.

— А слухи? Что говорят местные?

— Люди говорят всякое, — судя по улыбке, Ито доставило определенное удовольствие, что босс все-таки заинтересовался «местными сказками», — но есть те, кто утверждает, что видел у него жетон с крысой.

— И что?

— «Чумные Крысы» — отряд кшездской тайной полиции. Занимался борьбой с припольскими сепаратистами, используя разные нестандартные методы устрашения, чтобы не только ликвидировать бунтовщиков, но и запугать тех, кто им помогал. После войны их разогнали, обвинив в том, что из-за подобных методов припольцы взбунтовались в конце концов… Ну, это то, что я слышал…

Повисла тишина. Хисес уставился в одну точку, размышляя над услышанным. Затем кивнул, соглашаясь с собственными мыслями.

— Завтра передашь этому ублюдку деньги. Нельзя допустить, чтобы он ставил нам палки в колеса. Разберусь с ним потом. А сейчас отмойте ту суку — я хочу её трахнуть.

— Медноголовую суку, господин? — Ито с изменившимся лицом указал на дверь, — Вы уверены?

— Уверен.

— Ни в коем случае не оспариваю ваше решение… Но это может быть опасным.

— Я люблю, когда сопротивляются.

— Как прикажете, господин…

Ито кивнул своим людям. Двое встали перед дверью, третий открыл и они все вместе вломились в камеру, откуда раздалось злобное шипение, затем визг, звуки борьбы и, под занавес истошный вой боли. Один из этой троицы вывалился наружу зажимая кровоточащую кисть с которой обильно текла кровь.

— «Эта сука откусила мне палец!!! Кто-нибудь дайте бинт!!!»

— «Помогите ему, что стоите!!!» — толкнув растерявшихся подручных, Ито внезапно заметил что Хисес стал бледным и неподвижным, словно гипсовая статуя, — Что с вами, господин? Вам не хорошо? Вы боитесь крови?

— Тебя когда-нибудь пыталась убить твоя собственная мама? — от выражения лица Хисеса Ито резко поплохело. — А меня пыталась… Она шла ко мне с ножом и кровь капала на пол… Кап-кап… Кап-кап… Вот как сейчас…

— Простите, господин, я не знал…

— Она хотела убить нас всех. Всю свою семью… Мы ничего для неё не значили. Только маленькая любименькая Мария… Только она была для неё важна. Кап-кап… Кап-кап…

Ито замахал рукой, приказывая увести пострадавшего, а люди Хисеса кинулись срывать шторы, чтобы закрыть ими кровавые брызги на полу. Сам Хисес медленно развернулся и пошел наверх.