— Ну, — Министр поднял руки в жесте немого удивления и некоторое время переводил взгляд с Вуковича на Комиссара и обратно. — У меня нет слов! Хорошо! Великолепно! Ну тогда, если у вас нет никаких вопросов…

— У меня есть, — Инспектор поднял руку. — Жильену и Матиасу требуется содействие тамошней полиции. Вы можете надавить на них?

— Я — Министр! Я могу надавить на кого угодно! Но зачем?

— Им нужно устроить массовый опрос, однако местный комиссариат против. Считает, что это побеспокоит отдыхающих.

— С какой целью?

— Кромантен обвиняет Баронессу в том, что она заманила его сына в ловушку.

— Каким образом?

— После того, как тот прилюдно оскорбил Де Эгюра, он сорвался на Баронессе и уехал домой один. Она пошла туда пешком.

— Пешком? Не взяла такси?

— Причин мы не знаем. Но выглядит странно. Кромантен-младший с друзьями последовали за ней с целью её изнасиловать.

— Изнасиловать? Кто вам это сказал?

— Граф. Он не видит в подобных забавах ничего дурного.

— А! А вот и детали, которые люди, хлопотавшие о нем, «забыли» сообщить. Так-так-так… и вы хотите узнать, не видел ли кто этого?

— Да. А еще я хочу узнать про загадочных велосипедистов.

— Велосипедистов?

— Несколько человек видели, как в сторону Виль Де Эгюр проследовала пара велосипедистов. А потом, довольно скоро — обратно, но уже втроем.

— Втроем?

— На двух велосипедах, что важно. Один из них ехал с пассажиром. Или пассажиркой. И время примерно совпадает с временем аварии. Нужно устроить опрос, чтобы найти еще свидетелей.

— Устроим. Я завтра же позвоню в тамошний комиссариат. И жандармерию. Это все?

Котильон, стоявший чуть позади Министра, сделал большие грустные глаза и, шевеля губами, по буквам произнес слово «Жалование».

— Относительно расследования — да, но если позволите, то я ничего не имею против кофе с круассанами, однако мне немного стыдно, что месье Комиссар покупает их на свои деньги. Если уж вы распорядились об этом официально…

— Жалование — помню, — Министр страдальчески скривился. — Давайте пока остановимся на премии, тем более, что ваша общая преданность работе меня, признаться, впечатлила. И, если удастся выкрутиться из всего этого без паники на бирже я, так и быть, произведу повышение жалования.

— Это было бы очень своевременно…

— И, разумеется, крайне любезно с вашей стороны, господин Министр, — быстро закончил за Инспектора Котильон, — кстати, может, хотите кофе?

— Нет, спасибо… вы так жалуетесь на свои доходы, что мне, право, неловко настолько вас обременять, — Ла Фебль саркастично усмехнулся. — Попью у себя.

Министр сделал пару шагов к выходу, затем остановился и, повернувшись, хитро посмотрел на Вуковича.

— Еще один маленький вопрос. После всего, что я увидел. Этот ваш метод… меня давно интересовало как в «Деле о Шести Пропавших» вы догадались, что труп спрятан под обивкой гроба? Что вас натолкнуло на разгадку?

— Официант…

— Официант?

— Да. Погода была очень промозглая, так что я попросил кофе со сливками и добавить туда коньяк. Официант начал очень экспрессивно возражать, что так делать нельзя. И кофе должно быть либо со сливкам, либо с коньяком. Почему нельзя — объяснить он не смог, но упорно настаивал, что так не делают. И тут все встало на свои места! Никому не придет в голову искать труп в гробу, где уже есть покойник!

— Ну да, — Министр понимающе покивал, — действительно, либо сливки, либо коньяк… Ладно, не буду вас больше отвлекать. Пусть ваш комиссар меня проводит.

— Конечно, господин Министр, — Котильон услужливо взмахнул рукой. — Сюда!

…

Старший Вахмистр Монпелье был точен как часы, каждый вечер, ровно в шесть, осуществляя смену дежуривших на квартире жандармов. В этот раз с Татьяной остались Эмиль и Эмильен. Очевидно, что столь комичное сочетание имен подобралось неспроста и, наверняка, это был какой-то сорт начальственного юмора, но что Эмиль, что Эмильен то-ли привыкли, то-ли их самих это забавляло. Тем более они тут были уже не первый раз и чувствовали себя почти как дома. Когда Вахмистр ушел, оба жандарма некоторое время изображали бдительность, но ничего не происходило, так что, когда за окном опустились сумерки, окончательно расслабились.

— Как вы, мадам? Все так же не спите по ночам? — участливо поинтересовался у Баронессы Эмильен. — Тогда мое обещание сварить особенный кофе все еще в силе. Это семейный рецепт.

— Конечно, — Татьяна участливо улыбнулась, — вы так вкусно рассказывали…

— О! Еще бы! Мой дед выучил его, когда служил в колониях. Местные там что только не сыпят в этот несчастный кофе! Я их понимаю, конечно: там он неприлично дешев, и можно позволить себе экспериментировать. Иногда из этого даже что-то выходит.

Эмильен ушел хлопотать на кухню. Его напарник устроился на диване, положив свое форменное кепи на журнальный столик. Эмиль был старше Эмильена лет на десять, солиднее, а потому считал себя в их тандеме главным. Баронесса, присев в кресло, посмотрела, как он клюет носом.

— Вы опять не смогли выспаться?

— Да, мадам… Дети — это счастье, но, клянусь святой Женевьевой, старшенький был потише. Младшенький же — чисто пароходная сирена. Никогда не думал, что буду так рад суточному дежурству.

— Ничего… Сейчас ваш друг сварит кофе и вам полегчает. Но, если будет совсем плохо, можете прилечь.

— Спасибо, мадам, вы очень добры, однако, служба не терпит подобного. Я еще не настолько стар, чтобы дремать на посту как какой-нибудь консьерж.

— Вы настолько преданы своему делу, что это невольно восхищает.

— Это не преданность, мадам, а опыт.

— Военный?

— Разумеется, мадам… — по голосу чувствовалось, что он слегка лукавит. — Жандармерия как на войне каждый божий день!

— Хорошо. Я буду спать крепче, зная, что мой покой охраняют столь опытные люди.

— Спасибо на добром слове, мадам. Можете быть уверены — мы не подведем!

— Ну… Спать у нас получится не скоро, — Эмильен торжественно внес поднос, — этот кофе способен разбудить даже покойника. Там перец, корица и гвоздика.

— Что ты до сих пор делаешь в жандармах? — ворчливо поинтересовался Эмиль, недовольный что тот перетянул внимание на себя. — Давно бы открыл кафе и потчевал там людей своим «семейным рецептом», раз тебе так это по душе.

— К сожалению, у меня нет богатой тетушки, которая бы оставила мне наследство, достаточное, чтобы открыть свое дело. Поэтому все, что я могу — сделать так, чтобы тебя не сморило на этом диване. Ну как? Сон прошел?

— Ох… ты кинул туда все специи, что нашел на кухне?

— В этом и секрет! Острова полны кофе и специй! Они просто обязаны были встретиться!

— Хорошо, что ты не стал пихать туда мастику для паркета из ракаупы. Её на Островах тоже хоть отбавляй.

— Ты ничего не понимаешь, — Эмильен повернулся к Баронессе, — Как вам, мадам?

— Очень пикантно…

— Вот! Сразу видно, что вы разбираетесь в хорошем кофе!

— Да мадам просто жалеет тебя — дурака, — буркнул Эмиль, глядя на слегка поддернутые в призраке улыбки губы Баронессы. — В специях важна умеренность! А ты сыпешь их чайными ложками, так что самого кофе не чувствуется! Нет — не открывай кафе. Разоришься! Как есть разоришься!

— Но ты все равно все допил!

— Само собой! Тут одной корицы на мое месячное жалование. Не пропадать же добру!

— Вот почему тебе надо вечно ворчать и портить все удовольствие⁈

— Потому что врать детям некрасиво… А ты еще сущий ребенок…

— Я⁈

— Ты. А я с тобой как нянька.

— И когда ты со мной нянчился?

— Всегда! Вот сколько сейчас времени? — Эмильен похлопал глазами, затем, вспомнив, быстро обернулся на часы. — Вот то-то и оно! Почти опоздал с докладом. А я слежу за временем! Если бы не я, получили бы от господина Старшего Вахмистра по шее. Давай! Бегом!