Я понятия не имела, каким был этот мир до того, как стал называться Алия Терра. Никто не знал. Лично я считала, что монстров тогда еще не было, и они появились на нашей планете после Сдвига. Но я не знала, были ли мы, люди, лучше, или нет никакой разницы. Всегда ли существовали богатые и бедные? И всегда ли бедные находились в рабстве у богатых? Честно говоря, я не знала.

Возможно, это у нас в крови – быть несчастными.

Учитывая мою неприязнь к нашим монстрам-спасителям, я, конечно, никогда не думала о том, чтобы предложить себя в качестве невесты тому, кого храм сочтет идеальной парой. Даже если бы моя семья получила значительную сумму после сделки, которая, скорее всего обеспечит их на всю жизнь.

Но ситуация изменилась. Если стражи найдут меня и арестуют, то есть большой шанс, что я проведу остаток своих дней в тюрьме, и моя семья, конечно, пострадает. Моего отца, скорее всего, уволят с работы, а моих брата и сестру никогда не возьмут на работу, когда они вырастут. Но если я найду себе мужа-монстра, то он заплатит кредитами за то, что я стану его невестой, а также позаботится о том, чтобы стражи оставили мою семью в покое. Несмотря на то, что монстры редко вмешивались в дела людей, но, когда они это делали их желания уважали. Потому что они владели тем чего не было у людей: магия. Которая, по сути, и есть реальная власть.

Итак, неделю назад, сразу после того, как мы с моими нищими провернули ограбление, я отправила анализ крови в храм. Ответ я пока не получила. Я каждый день проверяла, нет ли письма, но оно до сих пор не приходило, и теперь стражи разрушали наш дом в поисках меня.

Я прождала еще полчаса. Я задремала, наверное, от недосыпания и стресса последних нескольких дней, недостатка кислорода. Я резко проснулась от раздававшихся на верху шагов. Я почувствовала, как по телу пробежал холодок. Открыла глаза, но быстро их закрыла, когда сквозь щели в деревянных досках посыпалась земля. Кто-то меня откапывал. Я прислушалась, но не услышала голосов. Это могла быть моя семья или стражи. Но человек, который меня откапывал, двигался медленно и неуклюже, так что я сомневалась, что это стражи. Мне стало немного легче дышать. Все закончилось. Я в безопасности.

Крышка моего ящика открылась и в мое тесное, сырое пространство хлынул свет, я смогла рассмотреть силуэт своей сестры. Она на пять лет младше меня, худенькая и хрупкая, поэтому лопата для нее была почти неподъемной.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Лина, о боже! Да.

– Ты такая бледная. На секунду я подумала…

– Нет, даже не думай об этом.

Я села, затем с трудом поднялась на ноги. Мне потребовалось несколько минут, чтобы размять ноги, прежде чем я смогла нормально ходить. Лина подождала, пока я приду в себя, затем со вздохом закрыла крышку и бросила лопату на землю. У нее волосы были заплетены, а щеки перепачканы грязью.

– Они ушли? – спросила я.

– Да. Но они вернуться. Они так сказали.

Я кивнула. Конечно, они не сдадутся так легко. Лина направилась к дому, и я последовала за ней. Мы шли медленно, никто их нас не горел желанием увидеть то бедствие, которое оставили после себя стражи.

– Они не нашли никого из других изгоев, – сказала она. – Вот почему ты им так нужна. Они знают, что ты не покидала город.

Я вздохнула.

– Все будет хорошо, Лина. Я обещаю.

Она пожала плечами.

Мы вошли в дом через заднюю дверь. Я сразу же увидела разгром. Опрокинутые столы и сломанные стулья, разбитую посуду и стаканы… Через два разбитых окна холодный вечерний воздух проникал внутрь. На кухне царил беспорядок. Я вошла в комнату старалась переступать через осколки стекла, но они все равно громко хрустели под моими подошвами. Отец, стоял на коленях, собирал осколки разбитой вазы. До этого она принадлежала моей матери, а до этого – матери моей матери. Мой отец всегда приносил моей матери полевые цветы, и она ставила их в эту вазу в центре стола, за которым мы ели нашу скудную еду. Даже после ее смерти отец не перестал приносить цветы и ставить их в вазу. Теперь в небольшой лужице воды лежал букет нарциссов.

– Отец, – прошептала я, подбегая к нему и кладя руку на плечо. – Прости.

Он покачал головой.

– Ты сделала то, что должна, Руби. И ты спасала жизни.

– Я так глупа.

– Эти люди нуждались в еде и лекарствах. Особенно в лекарствах. Дочери Саши лучше. Температура спала. Я узнал об этом до того, как сюда ворвались стражи. Итак, вы сделали то, что должны были сделать.

– Но это неправильно!

Затем он встал и повернулся ко мне лицом. Я ахнула, прижав руку ко рту, и отступила на шаг.

– Боже мой, отец! Твое лицо! Что они с тобой сделали?

Он дотронулся до своего разбитого, окровавленного носа и съежился. Его левый глаз закрыт, а губы разбита.

– Сядь, – велела я, подводя его к кушетке. Мне пришлось остановиться и вернуть его в вертикальное положение.

– Лина, – позвала я. – Принеси аптечку первой помощи.

– Я ищу ее, – крикнула она из кухни. – Но не могу найти.

– Продолжай искать!

Я посадила отца и села рядом с ним. Я не знала, что делать. Мне хотелось дотронуться до его лица, утешить его, но понимала, что сделаю только хуже. Затем я мысленно дала себе пощечину, сделала несколько глубоких вдохов и снова начала мыслить рационально. Вода. Мне нужна вода и чистая тряпка. Я вскочила с дивана и выбежала на улицу. У нас был колодец, на краю которого стояло ведро. Но я наткнулась прямо на своего брата Гейба.

– Что ты делаешь? Ты меня напугал.

– Прости. Я прятался.

Я погладила его по рыжим волосам. У всех нас были огненно-рыжие волосы, как у нашей матери.

– Хороший мальчик.

– Вот нашел.

Он вытащил из кармана письмо. Оно было грязным и помятым.

– На нем твое имя.

Мое имя. Руби Салливан. Друзья меня называли Руби Ред, очевидно, из-за моих волос. И из-за веснушек, которые казались красноватыми на моей бледной коже и покрывали мои щеки, нос и верхнюю часть груди.

Я разорвала конверт и вытащила единственный листок бумаги. Мои пальцы дрожали, когда я сжимала листок и читала, прижимая другую руку к своему бешено бьющемуся сердцу.

– Они нашли его.

– Да? – Гейб посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. – Кого нашли?

– Мою пару. Мою идеальную пару-монстра.

Он сильно прикусил нижнюю губу. Ему было всего десять лет, и он еще многого не понимал. В основном потому, что мы с Линой защищали его любой ценой.

– Что это значит? Что ты уедешь?

По моей щеке скатилась слеза. Я быстро вытерла ее тыльной стороной ладони, затем поморщилась, когда поняла, что все, что я делаю, это размазываю грязь по лицу.

– Я уезжаю сегодня вечером. Я должна, Гейб. Если я этого не сделаю, они найдут меня. Если я буду ждать, то когда в следующий раз они придут, будет еще хуже. Но если я уеду сегодня вечером и покончу с этим, у тебя, Лины и отца будут деньги, и вы будете в безопасности. Нога стражей больше никогда не ступит сюда.

– Хорошо. – Он задумчиво кивнул. – Я понимаю.

Он молод, но высок, почти с меня ростом. Он подошел, чтобы обнять меня, и я положила подбородок ему на макушку.

– Позаботься о них, хорошо?

– Хорошо, – ответил брат.

Следующий шаг: подлатать моего отца, насколько это было возможно, помочь навести порядок в доме, затем принять ванну, налегке собрать вещи и отправиться полуночным поездом в храм. Я устала и ничего не ела с утра, но как только все закончится, возможно, нас всех ждет светлое будущее.

Эриан

Я ждал свою невесту перед алтарем. Жрец ждал вместе со мной, время от времени откашливаясь, словно он только что вылечился от простуды, и листал книгу. Мне пришло в голову, что еще одной замечательной чертой моего вида является то, что мы редко болеем. Но когда это происходит, наши целители гораздо более компетентны, чем врачи людей.