— Правильно сделали, что взяли! Все равно бы это немцам досталось! — вмешался Недвигин. — Майор, перестань думать категориями мирного времени.

— Есть, товарищ генерал, — смутился Усачёв.

— Быстро справился, Сафронов, молодец, — добавил генерал. — Спасибо. Передай бойцам: до рассвета от них требуется только одно — поесть и отдохнуть. Всё остальное будут решать командиры.

— Есть, товарищ генерал, — отозвался старший лейтенант.

Лобанов повернулся к Недвигину.

— Товарищ генерал, разрешите лично проверить размещение моих людей, — попросил он. — Заодно приму боеприпасы, когда машины придут со станции.

— Разрешаю, Лобанов, — согласился Недвигин. — Вернёшься после обхода.

Лобанов вышел вместе с Сафроновым. Ляпищев, увидев, что Сафронов покидает здание без него, оживился. Он изобразил на лице деловую озабоченность, прихватил с подоконника пухлую папку, брошенную им час назад, и осторожно, бочком, двинулся вдоль стены к наружной двери. До цели ему оставалось всего несколько шагов, и он уже протянул ладонь к ручке, как из кабинета раздался громкий оклик Усачёва.

— Ляпищев!

Доброволец замер. Его плечи опустились, а на лице возникло выражение невинного удивления, словно майор окликнул не его, а случайного прохожего.

— Я здесь, товарищ майор, — отозвался он, возвращаясь к кабинету. — Как раз собирался доложить, что поручение выполнено. Полк доставлен, казармы показаны, товарищ старший лейтенант всё принял. Мне бы теперь обратно, там важные бумажки…

— Бумажки без тебя не разбегутся, — оборвал его Усачёв. — Подойди сюда.

Ляпищев приблизился к столу, прижимая к груди папку, и косясь на Недвигина.

— Слушаю, товарищ майор, — осторожно произнёс доброволец.

Усачёв указал на меня.

— А ты, Ляпищев, поступаешь в распоряжение командира взвода разведки красноармейца Сошникова.

Лицо добровольца изменилось сразу. Деловитая озабоченность исчезла, глаза округлились, а губы приоткрылись. Он посмотрел на меня, на Гаврилюка, снова на Усачёва и, видимо, в ярких красках представил, куда именно может отправиться разведывательный взвод.

— Товарищ майор, так я же по канцелярской части, — проговорил Ляпищев, на вытянутых руках демонстрируя свою пухлую папку. — Я и адреса знаю, и людей могу найти, и бумаги перенести. У меня опыт в хозяйственных делах. А разведка — это дело молодых, быстрых. Я, конечно, готов, если Родина прикажет, но польза от меня здесь несравненно…

— Вот и принесёшь пользу, — усмехнулся Усачёв. — Сошникову нужен человек, знающий город и окрестности. Ты уверял, что знаешь каждый переулок.

— Переулки знаю, — признал Ляпищев, с надеждой цепляясь за уточнение. — Город знаю. А за городом лес, там переулков нет.

— Разберёшься, — отрезал майор. — Папку оставь.

Ляпищев прижал её ещё крепче.

— Здесь важные бумаги.

— Положи на подоконник, откуда взял, — распорядился Усачёв. — И выполняй приказ.

Доброволец тяжело вздохнул, поняв, что «отмазаться» не удалось. Я подошёл к нему, положил ладонь на костлявое плечо и почувствовал, как он весь напрягся от моего прикосновения.

— Пошли, дружок, — максимально душевным тоном произнёс я.

Недвигин при виде этой сцены усмехнулся в усы, но комментировать не стал.

Мы вышли из комендатуры. Ночной воздух после душных кабинетов показался прохладным и влажным. Над крышами висело звездное небо, в переулках лежали густые тени, а город, несмотря на поздний час, продолжал шевелиться, готовясь к утру. Со двора доносился приглушённый шум моторов, возле дверей о чем–то тихо разговаривали несколько добровольцев, а где–то далеко на западной окраине время от времени звучали одиночные выстрелы.

Моя «полуторка» стояла неподалеку. Её кузов едва различался на фоне стены, только стекло кабины отражало огонёк у входа. Мы направились к машине. Ляпищев несколько раз оглянулся на комендатуру, словно надеялся, что Усачёв передумает и позовёт его обратно к безопасным картонным папкам.

А я смотрел на тёмное небо и пытался придумать, как выполнить задание Недвигина теми силами, которые оказались у меня под рукой.

Первым делом следовало понять, куда именно ехать, на западный или северо–западный участок «фронта». В условиях ограниченности ресурсов, этот выбор становился приоритетным. У меня не было ни людей, ни времени, чтобы проверить сразу оба направления. В моём распоряжении находились Гаврилюк, на которого я мог положиться, и Ляпищев, чья способность приносить пользу пока выражалась главным образом в умении таскать картонные папки с таким видом, будто в них лежало решение всех военных и государственных вопросов.

Я остановился возле кабины «полуторки» и повернулся к нашему проводнику. Ляпищев уже успел оправиться от потрясения, вызванного распоряжением Усачёва, однако прежняя деловитость к нему еще не вернулась. Он стоял, втянув голову в плечи, поглядывал то на меня, то на Гаврилюка и осторожно переминался с ноги на ногу, словно надеялся, что предстоящая разведка ограничится поездкой по нескольким улицам и составлением обстоятельной справки о состоянии городских заборов.

— Ты знаешь, где стоят остатки комендантской роты? — спросил я.

— Знаю, — поспешно подтвердил Ляпищев, обрадовавшись возможности продемонстрировать осведомлённость. — Как же не знать? Тут главное правильно выехать с площади. Если свернуть раньше, упрёмся в тупик, а если проскочить нужный поворот, попадём на улицу, которая к железной дороге выводит. Нам туда не требуется. Нам надо держаться левее, проехать мимо двухэтажного дома с балконами, за ним будет перекрёсток, а дальше…

— Сядешь рядом со мной, будешь показывать путь по мере движения, — прервал я его объяснения. — Залезай в кабину.

— Всё покажу в лучшем виде, — заверил проводник. — Только вы, товарищ Сошников, не разгоняйтесь особо, потому что улицы ночью похожи одна на другую, особенно ближе к окраине.

— Разгоняться мне некуда, — буркнул я. — Дальше позиций роты местность знаешь?

Ляпищев на мгновение замялся. Взгляд его скользнул к тёмным домам, словно ответ можно было найти на одной из крыш, однако отказываться от звания знатока он не хотел.

— За последними домами сады, — проговорил он, осторожно подбирая слова. — Большие. Они там не одним массивом, а полосами тянутся. Где яблони, где груши, где вишня. Между участками есть проходы, местные ими пользуются. Проехать на машине там не выйдет, а пешком можно. А через сады можно выйти к деревне с другой стороны. Не со стороны дороги

— Что за деревня? — уточнил я.

— Так это… Грушевка, — пояснил Ляпищев и развёл ладонями, будто другого ответа от него ожидать было невозможно. — Она километрах в трёх от окраины города. Может, немного дальше, если по дороге ехать. Но по прямой, через сады, около трёх.

— Ты там сам ходил? А то говоришь, что ночью все улицы друг на друга похожи, а уж деревья в саду — тем более! — сказал я. — Не заплутаешь в темноте?

— Да как можно! — всплеснул руками Ляпищев. — Ходил. И не один раз. И днем и ночью.

— Мне даже интересно стало, что ты в садах по ночам делал, — усмехнулся я. — Неужели яблоки воровал? Вроде бы не по возрасту… Ты когда последний раз там был?

Ляпищев снова задумался, потеребил пальцами нижний край пиджака и осторожно покосился на Гаврилюка, словно надеялся, что тот поможет ему подобрать безопасный ответ. Гриша смотрел на него без всякого выражения, придерживая автомат возле бедра.

— Дык… Давно. Лет десять как, наверное. Но ведь сады с тех пор никуда не делись! — наконец заявил проводник. — И деревня тоже никуда не исчезла.

— Значит, до деревни доведёшь, — подвёл я итог.

— Доведу, — вздохнул Ляпищев. — Если прикажут.

— Тебе приказали поступить в моё распоряжение, — напомнил я. — А куда ты нас поведёшь, решаю я.

Ляпищев мелко закивал, показывая, что никогда в этом не сомневался. В нём удивительным образом уживались желание доказать собственную незаменимость и надежда, что незаменимость позволит ему остаться в безопасном месте. Усачёв разрушил эту надежду одной фразой, и сейчас проводник пытался приспособиться к новой действительности, не теряя достоинства человека, который ещё час назад проводил целый полк к казармам.