Никто не стрелял. Ребята явно были опытными и понимали, что до немцев ещё далеко. Да и стрелять по танкам из винтовок было бессмысленно.

Колонна медленно сокращала расстояние.

Первый танк ехал точно по центру дороги. За ним, сохраняя дистанцию в двадцать метров, двигались остальные. Бронетранспортёры и грузовики шли плотнее. Скорость была небольшой. Видимо, после вчерашних потерь немцы осторожничали, но от самого маршрута не отказались.

Я невольно посмотрел на Климчука.

Пётр сидел возле аккумулятора, положив руки на колени. Выражение его лица оставалось спокойным и даже каким–то отрешенным.

— Не торопись, — напомнил ему Смирнов. — Только по моей команде!

Климчук поднял глаза на лейтенанта.

— Жду, товарищ лейтенант, — четко произнёс он.

Немцы приближались.

В какой–то момент я начал различать отдельные детали машин. На танках стали видны номера и тактические знаки, в кузовах грузовиков — каски пехотинцев.

Расстояние сокращалось мучительно медленно.

Каждая сотня метров занимала вечность.

Я вдруг понял, что сжал рукоять «МП–40» так сильно, что заболели пальцы, и заставил себя ослабить хватку. Пока автомат был бесполезен. Даже когда пехота подойдёт ближе, до его применения ещё потребуется дожить.

Гаубицы продолжали стрелять по окраинам города.

Это выглядело особенно странно.

Немецкая колонна почти доехала до нас, а снаряды рвались где–то позади и в стороне, поднимали дым над домами, но на «КП» слышался лишь рокот моторов.

Маскировка работала.

Пока работала.

— Они вообще нас не видят, — с явным удовлетворением произнёс Зимин.

Максимов посмотрел на него.

— Чем позже увидят, тем лучше, — спокойно сказал капитан–лейтенант.

Колонна уже прошла значительную часть открытого пространства. До первого танка оставалось метров пятьсот. Я не знал точного расположения фугасов, но по ощущениям уже пора бы было их применить. Однако Смирнов все еще не давал команду.

— Ещё немного, Петя, — негромко произнёс лейтенант. — Ещё чуть–чуть…

Климчук только кивнул.

Следующие несколько секунд растянулись почти физически.

Первый танк приблизился метров на четыреста. Я непроизвольно затаил дыхание.

— Давай! — громко скомандовал Смирнов.

Климчук замкнул цепь.

Вдоль ближней обочины вспухла целая линия высоченных фонтанов из земли, дыма и огня. Грохот ударил по ушам. Ударная волна дошла до позиции ощутимым толчком воздуха. Земля под ногами дрогнула. С бруствера посыпались сухие комки. Мы все невольно пригнулись.

А когда я поднял голову, то не увидел дороги — она просто исчезла.

На её месте стояла сплошная буро–серая стена.

Внутри неё мелькали тёмные силуэты машин и вспышки. Вверх летели какие–то обломки. Какой–то круглый предмет, похожий на автомобильное колесо, выкатился из облака пыли и дыма, медленно проехал по полю и пропал в траве.

Грохот прекратился так же внезапно, как начался.

Остался только рокот двигателей, который теперь звучал рвано и беспорядочно, и выстрелы далёких немецких гаубиц, вообще не заметивших произошедшего.

Серо–черное облако быстро смешалось в сторону, растягивалась над полем, а ветер постепенно рвал его на отдельные полосы.

Когда пылевая завеса ушла в сторону, я увидел головной танк. Он лежал на боку, глубоко вдавившись в почву кормой. Пушку погнуло от удара о землю. Гусеницы с правого борта порвало на куски, а также выбило целиком целую колесную «тележку».

— Один готов, — напряжённо произнёс Зимин.

Я не ответил.

Остальные два танка уцелели. С одного сорвало всю внешнюю навеску — ящики с патронами и «ЗИПом», запасные траки и колеса. Корпус был покрыт пылью и свежей землей, но «четверка» двигалась. Второй, как мне показалось, вообще не пострадал — проехав десяток метров по инерции, развернулся на месте и на большой скорости припустил в чистое поле, разворачивая башню в сторону дороги. Видимо «доблестные панцерманы» приняли взрыв фугасов за залп тяжелой артиллерии и решили покинуть зону обстрела.

Один из бронетранспортеров тоже лежал на боку. Второй стоял прямо за ним, развернувшись поперёк дороги и уткнувшись носом в землю — передних колёс на нем не было. Два следующих «БТР» выглядели потрёпанными, однако сохранили способность двигаться и сейчас шустро устремились в поле, вслед за танком.

Пыль окончательно унесло в сторону, и вся картина разгрома предстала перед глазами.

Сразу стало понятно, что удар оказался сильным, но не смертельным.

Из трех танков уцелели два, из четырёх бронетранспортёров тоже два.

Несколько грузовиков получили повреждения. Один стоял с перекошенным капотом, другой лишился стекол кабины, третий въехал в корму передней машины.

Но колонна не исчезла.

И немцы не побежали назад.

Из дальних грузовиков начали выпрыгивать пехотинцы.

Не один.

И не два.

А сразу десятки.

Немецкие солдаты перелезали через борта, спрыгивали на землю, и разбегались от дороги в обе стороны. Одни пригибались и бежали дальше от машин, другие сразу падали в траву, кто–то тащил пулеметы, кто–то легкие минометы, но общее движение уже через несколько мгновений приобрело порядок.

Я начал считать немцев по головам, однако почти сразу сбился. Их было слишком много. Пехотинцы растекались по полю, как вода при наводнении. Они действовали уверенно, словно подрыв фугасов оказался неприятным, но ожидаемым происшествием. Разрывы отбросили машины, перевернули танк, опрокинули два бронетранспортёра, наверняка убили и ранили несколько десятков солдат, однако управление подразделением сохранилось.

Уже через пару минут беспорядочная масса начала превращаться в боевой порядок.

Пехота выстраивалась в цепи.

Я смотрел на них и чувствовал, как удовлетворение от удачного подрыва постепенно исчезает.

— Да там почти целый батальон, — мрачно произнёс я.

Никто не возразил — все отлично видели обстановку.

И понимали, что в обороне на этом участке стоит около сотни человек. А перед нами разворачиваются в три или даже четыре раза больше.

Танки и бронетранспортеры выстроились в свою линию, частично прикрывая пехоту броней. И медленно двинулись вперед, ожидая, когда солдаты догонят их.

А из леса продолжали выезжать грузовики.

Я медленно оглядел нашу позицию.

Фугасы сработали отлично, выбив несколько единиц техники.

Только это совершенно не изменило главного — немцы продолжили наступать.

Вчера после первых серьёзных потерь они останавливались, пытались понять, что происходит, отходили. Сегодня они явно приехали с другим настроением. Им хорошо досталось от дюжины закопанных артиллерийских снарядов, а они спокойно высадили батальон и прямо у нас на глазах развернули его в цепи.

Я смотрел на них и впервые за всё утро совершенно ясно понял масштаб происходящего.

— Вот теперь нам реально конец! — прошептал Зимин.