На этот раз мы устроим немцам большую подлянку.

От автора:

Новинка у Гурова.

Я хирург из 90-х. Теперь я в медицине наших дней, где пациента месяцами футболят между врачами. У меня проще: пришёл больным — уйдёшь здоровым.

https://author.today/reader/633019

Я посмотрел на Чернова.

— Товарищ капитан, тянуть провода из сада сюда, на позиции, нерационально, — произнёс я. — Их могут перебить осколками при новом артиллерийском обстреле. Предлагаю оставить в саду «секрет» из опытных бойцов. Они будут видеть дорогу, и сами замкнут цепь, когда появится вражеская техника.

Чернов нахмурился, несколько секунд разглядывал уходящую на запад дорогу, словно пытался заранее представить действия будущей засады.

— Мысль здравая, — наконец одобрил он, потерев ладонью небритую щёку. — Если снова начнётся миномётный обстрел, ваш провод действительно долго не проживёт. Только люди там нужны подходящие.

Капитан обернулся к стоявшему неподалеку вестовому.

— Позови ко мне сержанта Маркова с его взводом, — распорядился Чернов.

Красноармеец кивнул и быстро скрылся за домом.

— Слушай, Сошников, если управление минами будет вестись непосредственно из сада, то место для закладки можно найти более подходящее, чем выезд к окраине города. Поищешь такое местечко? — поинтересовался капитан.

— Товарищ капитан, сначала мы доедем до изгиба дороги — это примерно посередине между городом и деревней, осмотримся и начнём оттуда, — пояснил я. — Дальше к Грушевке без нужды лезть не хочу. Шесть снарядов разместим на ограниченном участке. Главное, чтобы место было удобным для наблюдения и чтобы немцы не заметили следов работы.

— До изгиба примерно полтора километра, — уточнил Чернов. — Отсюда он вообще не просматривается. От переднего края довольно далеко — немцы там расслабленные будут.

Я кивнул и снова посмотрел на сады.

Через пару минут из–за дома появились семеро красноармейцев. Впереди шагал сержант лет двадцати пяти, сухощавый, крепкий, с резкими складками возле рта и спокойным выражением серых глаз. Чем–то он неуловимо напоминал Зимина: не внешностью в прямом смысле, а манерой держаться, экономными движениями и взглядом человека, который сначала оценивает обстановку, а уже затем начинает задавать вопросы. За ним двигались шестеро бойцов с винтовками и одним «ДП–27». Усталость после утреннего боя была заметна на каждом: гимнастёрки потемнели от пота на спинах, сапоги в пыли, лица осунувшиеся, однако оружие они держали собранно и уверенно.

— Товарищ капитан, сержант Марков прибыл с первым взводом первой роты, — четко доложил сержант, остановившись перед Черновым.

Капитан кивнул.

— Марков, пойдёшь с Сошниковым, — распорядился Чернов, указав на меня. — Они установят на дороге через сад управляемое минно–взрывное заграждение. Пока будут ставить — прикроешь их работу. А когда закончат, останешься там, выберешь место для «секрета» и будешь ждать немецкую технику.

Марков слегка прищурился.

— Управление минами будет у меня, товарищ капитан? — уточнил сержант.

— У тебя, — подтвердил Чернов. — Когда увидишь, что техника вошла на заминированный участок, приведёшь подрыв. Будь внимательней, не проспи немцев.

— Понял, товарищ капитан, — спокойно ответил Марков.

Сержант посмотрел на меня без удивления и без лишних вопросов, лишь кивнул, принимая задание, как обычную боевую работу.

Чернов снова повернулся ко мне.

— Что–то ещё нужно, Сошников? — спросил он.

— Парочку лопат, товарищ капитан, — попросил я. — Не руками же нам ямки рыть.

Капитан впервые за весь разговор улыбнулся.

— Это можно устроить, — усмехнулся он. — Марков, возьми две лопаты.

Я поблагодарил Чернова, слегка наклонив голову, и направился к «полуторке». Возле машины стояли Гаврилюк, Климчук, Корбут и четверо электриков.

Марков со своими красноармейцами подошёл следом. Один из бойцов нёс две лопаты.

Я дождался, пока все соберутся возле кузова.

— План такой, товарищи, — сказал я, обводя людей взглядом. — Находим подходящее место и начинаем установку снарядов. Сержант Марков со своими бойцами прикрывает нас.

Марков кивнул.

Я повернулся к Грише.

— Гриша, на тебе подбор мест установки, — продолжил я. — Ищи, где нашу возню проще скрыть. Трава, кусты, естественные неровности. Нам нужно, чтобы человек с дороги ничего подозрительного не увидел.

— Понял, Володя, — отозвался Гаврилюк. — Сначала пройдусь по всему участку, а дальше покажу каждое место отдельно.

— Пётр, мы с тобой занимаемся установкой снарядов, — добавил я, переводя взгляд на Климчука.

Максим Петрович скривил губы.

— Давай так, военный: вы определитесь, где ваши железные дуры будут лежать, а я сделаю все остальное, — ворчливо сказал Корбут. — А то напортачите там…

Корбут оглянулся на своих коллег.

— Двое копают ямы, двое таскают снаряды, двое тянут провода. Я ставлю взрыватели.

Мы с Климчуком переглянулись.

— Хорошо, Максим Петрович, на вас электрическая часть, — кивнул я.

Инструктаж закончился. Все дружно залезли в кузов. Корбут, как и раньше, занял пассажирское место в кабине.

Я сел за руль, завёл еще не успевший остыть двигатель, выехал из узкого переулка и свернул на запад.

Через несколько десятков метров за окошком мелькнули последние дома и линия обороны: в стрелковых ячейках сидели бойцы Чернова, а дальше за заборчиком виднелся ствол «полковушки». Несколько красноармейцев проводили нашу машину взглядами. Один поднял руку, и Марков из кузова ответил тем же жестом.

Мы быстро пересекли пустырь, отделяющий окраину города от садов, и нырнули под кроны яблонь.

Деревья росли по обе стороны дороги длинными рядами, которые кое–где ещё можно было проследить взглядом, но в большинстве своем стройность давно нарушилась: старые яблони разрослись, стволы искривились, ветви переплелись. Солнечный свет проходил сквозь листву пятнами, ложился на капот «полуторки», исчезал и появлялся снова.

Дорога оказалась заметно лучше просёлков, по которым мне приходилось ездить в последние дни. Укатанная щебёнка была почти ровной, глубоких выбоин не было, по обеим сторонам тянулись неглубокие кюветы.

Но я все равно вёл машину очень медленно, внимательно глядя вперёд.

Следы боя стали попадаться на глаза почти сразу — повсюду в стороне блестели россыпи стреляных гильз. А потом между деревьями стали попадаться пустые ящики от минометных мин. На многих яблонях была содрана кора и посечены ветки. Трава между деревьями была повсеместно примята десятками сапог немецких пехотинцев.

Но чем дальше мы отъезжали от города, тем меньше было следов присутствия противника. Зато ряды яблонь становились плотнее — и тем хуже просматривалось пространство между ними. С дороги можно было видеть всего три–четыре десятка метров вглубь сад.

Вскоре дорога начала изгибаться.

Я понял, что мы уже миновали примерно половину пути до Грушевки и находились как раз в нужном районе. Проехал ещё немного, выбирая место, где смогу развернуть «полуторку», заметил справа участок, на котором кювет становился почти незаметным, а между деревьями оставалось достаточно пространства, развернул на нем машину в три приема и встал носом к городу.

Марков спрыгнул на щебёнку и подошел к водительской дверце.

— Здесь неподходящее место, боец! — сказал он мне. — Вроде бы деревья густо разрослись и нас в глубине видно не будет. Но и мы ничего толком на дороге не увидим. А чтобы уцелеть при взрыве надо дальше в сад уйти, хотя бы метров на сорок–пятьдесят. Я уже посмотрел по маркировке что вы зарывать будете — это же шестидюймовые снаряды! От них лучше подальше находится.

— Что предлагаешь, сержант? — спросил я, не став спорить — ему здесь сидеть в засаде, ему и место выбирать.