— Вот это разумнее, — согласился Недвигин. — Если угроза на одном участке подтверждена, резерв движется туда целиком. Если прорыв одновременно на обоих, сначала оцениваем, откуда немцы быстрее выйдут к центру. Туда направляем основные силы. На второе направление Ерохин сможет выделить роту только по отдельному приказу.

— Доклады должны приходить не о том, что стреляют, а о том, что противник действительно вклинился, — заметил Лобанов. — Иначе резерв будут дёргать от каждой пулеметной очереди.

Недвигин перевёл взгляд на Усачёва.

— Передай командирам участков: запрос резерва только с указанием места прорыва, примерной силы противника и направления его движения. Одного крика в трубку будет мало.

— Есть, товарищ генерал, — отозвался майор. — Если телефонный провод оборвётся, отправят двух вестовых разными улицами.

— Правильно, — одобрил Недвигин. — Один может не дойти.

Он снова посмотрел на карту, но теперь на его лице появилось новое выражение. Обсуждение маршрутов подвода резерва дало варианты затыкания вероятных прорывов, однако не приблизило к ответу на главный вопрос: где находятся немцы и что они готовят. За западной и северо–западной окраинами карта оставалась почти пустой — ни одной пометки, ни одного тактического значка.

— Мы строим план обороны на предположениях, — проговорил генерал. — Не знаем, сколько перед нами пехоты, где бронемашины, где орудия. Не знаем даже, на каком направлении они собираются ударить. Нам необходимы сведения о противнике.

Недвигин повернул голову в мою сторону.

— Сошников, пойдёшь в разведку, — произнёс он.

Я «отлепился» от стены и шагнул к столу.

— Есть, товарищ генерал.

Недвигин постучал пальцем по пустому пространству западнее города.

— Мне нужны любые данные о немцах. Назначаю тебя командиром второго взвода разведроты. Возьми из первого взвода пару бойцов.

У меня внутри всё на мгновение сжалось. Назначение прозвучало буднично, но за несколькими простыми словами стояло нечто важное — теперь я отвечал не только за себя, но и за подчиненных, которых придётся вести в неизвестность, а потом возвращать обратно.

— Есть, товарищ генерал, — повторил я.

Недвигин посмотрел на Метёлкина.

— Ваня, оформи приказы на назначение и перевод.

Я развернулся и вышел в коридор. Метёлкин последовал за мной, открывая на ходу полевую сумку. Напротив двери штаба у стены переминался с ноги на ногу Гаврилюк. Усталое лицо оставалось бледным, но взгляд был ясным, движения уверенными. Автомат он не выпускал из рук даже среди своих.

— Гриша, а где остальные? — спросил я, подходя к нему.

— Кулешов, Климчук и Коваленко уехали со Смирновым, — пояснил Гаврилюк. — Сопровождать машины до станции. А мне лейтенант велел ждать здесь.

Я повернулся к Метёлкину.

— Переведи Гаврилюка ко мне во второй взвод, — решил я.

Метёлкин окинул бойца внимательным взглядом, словно уже прикидывал, какие строки придётся добавить в приказ.

— Хорошо, — согласился он.

Я кивнул Грише в сторону выхода и скомандовал:

— Пошли.

Мы успели сделать всего несколько шагов, когда Метёлкин окликнул меня:

— Постой, Сошников. Давай я вам документы оформлю.

Я остановился и недовольно оглянулся.

— Лейтенант, мне генерал задачу поставил. Времени на ерунду нет.

— А без документов на твоё назначение, и на его перевод, вас снова первый же бдительный патруль остановит, — невозмутимо заметил Метёлкин. — В прошлый раз мы отболтались, но так везет не всегда.

— В штабе подтвердят наши полномочия, — вяло возразил я, уже понимая, что адъютант прав — без бумажки ты — сам знаешь кто.

— Если телефон работает и если патруль захочет среди ночи разыскивать штаб, — парировал Метёлкин. — Тебе нужен приказ, Гаврилюку справка. На него выпишу, что он боец второго взвода пятьдесят четвёртой разведроты. Потратим несколько минут, зато на каждом перекрёстке не будешь доказывать, кто ты такой.

Я посмотрел на коридор, на дверь штабного кабинета, за которой Недвигин продолжал совещание, и подавил раздражение.

— Ладно, — уступил я. — Только быстро.

— Я иначе не умею, — усмехнулся Метёлкин и указал на соседнюю дверь. — Заходите.

Кабинет оказался пустым. На столе стояла печатная машинка, прикрытая серым чехлом, а рядом на подоконнике горела керосиновая лампа. Метёлкин снял чехол, проверил ленту, пошарил по шкафам, нашел стопку чистой бумаги, вставил лист и сразу принялся за работу. Его пальцы двигались по клавишам уверенно и легко, с такой скоростью, что отдельные удары сливались в ровный сухой треск.

Я остался возле окна, а Гаврилюк встал у двери. Через стекло было видно, как добровольцы во дворе заправляли наши грузовики.

Метёлкин быстро «набил» первый лист, быстро вынул его из машинки и вставил следующий.

— Приказ о назначении, — пояснил он, не отвлекаясь от клавиш. — Отдельно перевод Гаврилюка. Ещё сделаю тебе выписку из приказа, и ему справку.

— Назови фамилию, имя и отчество! — обратился к следопыту лейтенант через две минуты, закончив печатать приказы, и вставив новый лист.

— Красноармеец Гаврилюк Григорий Саввич. Двадцать один год.

— И это будет железобетонный документ? — спросил я.

— Конечно! С подписью комдива и печатью, — ответил Метёлкин.

— Ты печать с собой носишь? — удивился я.

— С тех пор как дивизия пошла в прорыв, ношу при себе всё, что удалось сохранить. Бумаги, карандаши и печать. Осталось только письменный стол на спину привязать, — предельно серьезным тоном сказал адъютант.

Гаврилюк едва заметно улыбнулся, но ничего не произнёс. Через несколько минут на столе лежали четыре аккуратных листа. Метёлкин перечитал их, и убрал в картонную папку, обнаруженную в шкафу.

— Готово, — объявил он. — Пойдём за подписью.

Метёлкин направился к штабному кабинету, а я и Гаврилюк последовали за ним. Адъютант положил бумаги перед генералом, тот быстро проверил тексты, бросил на меня короткий взгляд и поставил подпись. Метёлкин раскрыл полевую сумку, достал печать, аккуратно поставил оттиски.

— Держи, комвзвода, — с толикой торжественности в голосе сказал Метёлкин, протягивая мне документ. — Это выписка из приказа о твоем назначении и полномочиях. А это тебе, — обратился он к Гаврилюку и передал справку. — Здесь написано, что ты числишься во втором взводе пятьдесят четвёртой разведроты.

Гаврилюк внимательно посмотрел на печать и спрятал бумагу в нагрудный карман.

— Спасибо, товарищ лейтенант, — произнёс он.

От наружной двери донёсся оживлённый голос Ляпищева, и в коридоре появился старший лейтенант Сафронов, командир первой роты 115–го стрелкового полка, а следом за ним семенил проводник, изображавший такую озабоченность, будто только от него зависело снабжение всего города.

Сафронов остановился у двери штабного кабинета, одёрнул гимнастёрку и вошёл. Ляпищев попытался шагнуть следом, но, увидев Недвигина, спрятался за дверным косяком.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться к товарищу майору, — произнёс Сафронов.

— Обращайся, — разрешил Недвигин.

Старший лейтенант повернулся к Лобанову.

— Товарищ майор, полк размещён в казармах комендантской роты, — доложил он. — Часть бойцов спит, часть принимает пищу, часть моется. Охрану выставили. Командиры рот ведут подсчёт людей и боеприпасов.

Лобанов выслушал, не перебивая, и напряжение на его лице постепенно прошло. Он слишком хорошо представлял, что значат для людей, трое суток пробивавшихся к своим, несколько часов отдыха под крышей, горячая еда и возможность смыть с себя пот, кровь и дорожную грязь.

— Хорошо сработал, Сафронов, — похвалил майор.

— На территории казарм нашли вещевой склад, — продолжил Сафронов. — Взяли оттуда обмундирование. А то у многих наших бойцов уже не форма, а лоскуты.

— Вы взяли обмундирование без разрешения? — внезапно взвился Усачёв

— Замок на дверях был сорван ещё до нас, — пожал плечами Сафронов.