— Ну, всё равно масштабы поражают воображение. Это же не меньше кубического километра!

— Вообще-то больше полутора. И столько же воды. Но ты и размеры корабля вспомни. Все эти бункеры размещены в наиболее уязвимых местах в качестве дополнительного буфера между бронёй и внутренним объёмом. И мест этих не так много.

Действительно, что-то я поддался эмоциям и не дал себе труда подумать логически. А ведь при элементарном расчёте выходит, что объём корабля порядка четырёхсот кубических километров! На этом фоне три кубика бункеров действительно выглядят очень скромно.

— Ладно, поговорили мы душевно, но пора и дела делать. Полетели смотреть что там с конвертером.

На огромном корабле с отключенной гравитацией оказалось проще и быстрее всего передвигаться с помощью системы, известной даже на Земле — ранец с регулируемыми соплами и баллоны высокого давления с воздухом.

Долетели минут за двадцать. Могли бы и быстрее, но пришлось тащить с собой энергоячейку, от которой запитывали компьютер и придётся «прикуривать» конвертер, почему-то не имеющий своего «кривого стартера», несмотря на всю предусмотрительность древних сполотов.

Оценить гигантизм самого конвертера не удалось. Перед нами открылся только торец огромной конструкции, уходящей в стену вроде как на полкилометра, и панель управления этой машинерией. Зато здесь я впервые ощутил, что нахожусь внутри отчасти живого существа: трубы, уходящие внутрь конвертера, больше напоминали вены или кишки, чем собственно технологические элементы.

Ан Сан подтащил к панели энергоячейку и, вытянув из неё кабель, воткнул его куда-то под панель, предварительно раздвинув руками лепестки диафрагмы, закрывающей энерговоды. Панель мгновенно ожила, подсветившись россыпью огоньков, напоминающих глубоководного кальмара, а не электронное устройство.

Саня выпрямился, прилепил к этому «кальмару» всё тот же прибор, похожий на смартфон, и со скучающим видом уставился в потолок. Однако, на этот раз «перепрошивка» прошла намного быстрее — меньше чем через минуту взгляд сполота вернулся с потолка на панель управления, и он сообщил, что конвертер загружен до отказа и полностью готов к запуску.

Через пару минут, когда мощность выдаваемой конвертером энергии позволила начать запитывать отдельные системы, центральному компьютеру было дано задание провести полное сканирование корабля с диагностикой всех систем, агрегатов и конструкций.

Тут же выяснилось, что результата придётся ждать порядка семи часов. Если бы этим занимались штатные биоискины, то управились бы минуты за три. Но центральный комп был заточен именно на хранение больших объёмов информации, а не на вычислительные процессы, как живые мозги.

Так как наше присутствие на момент окончания диагностики было строго обязательным на случай каких-либо нештатных ситуаций, то мы решили, что лишний час ожидания стоит того, чтобы отвлечь часть вычислительных мощностей компа на приведение атмосферы под куполом дыхайна до привычной нормы.

По причине полной непроходимости любых сигналов через броню «Колонизатора», общим собранием было решено, что мы вдвоём со сполотом идём раскочегаривать наш броненосец максимум на сутки. В случае каких-то задержек, масштабных неисправностей и других неустранимых нашими силами проблем, выходим сами и решаем проблемы коллективно.

Если же мы не выходим через сутки, то за нами отправляется спасательная команда. Так что возможность переждать в подобии парка, хоть и не ухоженного, вполне вписывалась и во временные рамки, и в нашу психологическую усталость от окружающего техногенного однообразия.

Пока добирались до купола, компьютер сообщил, что атмосфера отрегулирована, дышите на здоровье. А ведь реально хорошо! Свежо, дышится легко и приятно, запахи характерно-растительные, но незнакомые. Есть что-то неуловимо похожее на эвкалипт и вроде как грибы, но в целом описать невозможно — просто не с чем сравнить.

На этот раз решено было спуститься в сам парк, посмотреть — что там, под плотным зонтом из крон пасынков дыхайна.

В парке оказалось непонятно. Вокруг вроде бы лес, а под ногами будто полигон отходов лесопилки: ветки, жухлая густо-бордовая листва и очень много чешуек отслоившейся коры, которая была бы похожа на сосновую, с верхней части ствола, если бы не голубовато-пепельный цвет.

Ноги вязли в сыпучей сухой массе, и если бы не гравитация заметно меньше привычной, утопали бы минимум по колено.

— Может всё-таки на балкон поднимемся? — каким-то неуверенным тоном предложил Саня, с неприязнью поглядывая под ноги и немного настороженно — вокруг.

— Что, атавистические страхи просыпаются? — мне почему-то стало весело, будто наблюдаю за столичным офисным хомячком, впервые попавшим в неприветливый таёжный ельник. — Давай вон на то поваленное дерево присядем, всяко лучше, чем стоять.

— А ты знаешь, пожалуй, да! — серокожий нисколько не обиделся на подколку, и даже наоборот — удивился обнаружению нового ощущения, чему, похоже, ещё и обрадовался. — Я ведь только в парках бывал, светлых и ухоженных. А такой дикий лес даже на головидео не встречал.

— Вот же дитя прогресса, — теперь пришла моя очередь говорить с ноткой превосходства, — трёхсотметровую рощицу лесом назвать… Прилетим к нам, я тебя в настоящий лес свожу, где всю жизнь прожить можно, не встретив ни одного че… разумного.

Кажется, сполот впервые при мне нешуточно вздрогнул. Ну и я несколько загнул: найти на Алтае настолько суровую глушь — задача нетривиальная.

— Да ты не бойся, ограничимся строго туристической программой: махнём с палаткой на пару дней на берег Оби, шашлычок, рыбалка, грибы, ягоды, может медведя увидим, а если повезёт — свирепую сибирскую белку.

— А может не надо? — настороженно пробормотало «дитя прогресса».

— Надо, Федя, надо.

— Я не Федя. — на всякий случай напомнил Саня.

— Если родина прикажет — будешь Федей. — уверенно произнёс я, плюхаясь на слегка наклонный поваленный ствол, отчего пересохшие в кроне ветки со звонким хрупом сложились в общую дровяную массу, а ствол принял строго горизонтальное положение. — Садись давай.

Не уверен, что инопланетянин понял специфический отечественный юмор, но возражать не стал, осторожно прощупав седалищем бревно, прежде чем сесть.

— Слушай, а сколько тебе лет? — решил я прояснить вопрос о чисто хронологическом старшинстве. Людей-то в Содружестве, со всей его медициной, ещё можно приблизительно идентифицировать, мысленно прибавляя к привычному на Земле возрасту пару десятков лет. Хотя и тут всё ломает процедура омоложения, скрывая под личиной юной прелестницы трёхсотлетнее ископаемое.

— Девяносто четыре. — немного замявшись ответил сполот.

— Ох ты ж… Неожиданно. Ровно вдвое старше меня.

— Это по нашему планетарному циклу. А по общепринятому времяисчислению Содружества — двести шестьдесят.

— Кхе-кхе… — что-то в горле запершило, не то от ещё витавшей в воздухе древесной трухи, не то от озвученных цифр, — Ещё неожиданнее. До скольки ж лет вы тогда живёте вообще?

— До полутора тысяч общепринятых в среднем.

— Вот и скажи после этого, что не эльфы… — как-то незаметно удивление от называемых цифр сменилось… может не завистью, но уж чувством колоссальной несправедливости точно. Он ведь по меркам своего народа едва ли не подросток, вот чего он так вопроса про возраст застеснялся. А человеку нужно чемодан денег заплатить за омоложение, чтобы даже до этого «юноши» дотянуть летами.

— Не совсем понял тебя, Глеб. Кто такие эльфы и какое отношение имеют к нам?

— Не бери в голову. Это из нашей мифологии. Вернее — из современной культуры на основе мифов. Разумные, похожие на людей, но живущие тысячи лет и с острыми ушами.

— Это описание больше соответствует аграфам. Мы по цвету не подходим. — улыбнулся голубоватыми зубами синевато-серый «эльф».

— Такие у нас тоже есть. Только у них глаза красные. Вроде бы. Точно не помню уже.

— Удивительное совпадение. Может наши предки к вам прилетали?