Так, азота чуть больше шестидесяти, кислорода… ого, аж тридцать шесть, у нас столько разве что при динозаврах было. Водяные пары почти два процента, ноль восемь — углекислого газа и чуть за процент всего остального. Насколько мне склероз не изменяет — всё в пределах нормы, даже почти вдвое от земного превышенный кислород.

Давление, излучения — как на лучших курортах. Единственное моё упущение — забыл товарищей известить о своих изысканиях, поэтому они слегка, скажем так, на измену подсели, когда увидели, что командир ничтоже сумняшеся стягивает с головы шлем. Пришлось восполнять этот недочёт, переслав в качестве доказательства скрин интерфейса анализатора с результатами.

Кстати, попутно выяснилось, что внутри корабля связь вполне себе работает. Поэтому я оповестил всех остальных о том, что нет смысла тратить ресурсы скафандров на регенерацию воздуха и время на возвращение на наши корабли, ведь можно притопать сюда, заправить баллоны, да и просто подышать. Тем более, что удвоенное содержание кислорода бодрит, веселит и вообще всячески способствует продвижению нашего общего дела.

Как-то незаметно я развил довольно бурную деятельность. Вроде даже порывался сбегать вниз — грибы поискать, ну мало ли, а вдруг. Но бдительная Катя принудительно упаковала меня обратно в шлем, что вернуло моё самочувствие почти обратно к норме, отчего мне слегка взгрустнулось — прикольное было ощущение всё-таки, но волевым решением скомандовал идти дальше, предварительно предупредив команду о коварстве переизбытка кислорода. Пускай по очереди колпаки снимают от греха подальше.

Рубка по площади оказалась больше, чем весь наш кораблик, точнее, его внутренние помещения, вместе взятые. Да тут при желании гонки на колесницах устраивать можно.

Всё оборудование было полностью обесточено, включая аварийное и всё прочее питание, а экспериментировать с КМФА я не стал — а вдруг лишкану с напругой и сожгу ценное уникальное оборудование? Нет уж, лучше предварительно разобраться во всём, да с умом подойти.

Искин, вернее — кластер искинов, на мостике не обнаружили. Пришлось вскрывать коммуникации и идти по следу дата-кабелей. Благо, идти пришлось всего лишь за угол, где отдельный неслабого размера отсек, минимум с трёхкомнатную квартиру, был оборудован под искиношную. Вот тут и прояснилась немного история корабельного кладбища.

Искины оказались биологическими. Ну, то есть в специальных резервуарах плавали живые мозги, соединённые множеством проводов с кораблём. Ёж знает — сколько лет кораблю вообще и сколько было на момент событий, положивших начало образованию кладбища, но проблемы уже наверняка были, так как две колбы из восемнадцати были пусты, вычищены и явно подготовлены к заселению новичков. Вряд ли это всё обошлось без участия разумных, а значит было ещё до предполагаемых событий.

Ещё одиннадцать колб несли в себе засушенные остатки содержимого, как бы живописуя собой грустные хроники медленного упадка покинутого хозяевами корабля. И последняя пятёрка представляла собой картину агонии.

Один мозг со следами разложения, видимо, был последним, отвечающим за систему жизнеобеспечения, поэтому оставшиеся четыре на вид вполне здоровых пребывали во льдах замёрзшей амниотической жидкости. Как пояснила Катя, это то же самое, что околоплодные воды, то есть — оптимальная среда обитания для живых мозгов корабля.

Я смотрел на этот подгнивший кусок нервной ткани и думал, что проживи он подольше, те его коллеги, что отвечали за пальбу и наведение, могли жахнуть по нам той самой торпедой, что едва меня не придавила. Мысль была неприятной, но особых эмоций не вызывала, будучи скорее философской.

Посовещавшись над братской могилой о дальнейших действиях, решили искать наверняка присутствующие твердотельные носители информации. Пускай завести корабль и полететь куда глаза глядят мы пока не сможем, но хоть выясним — что на нём вкусного найти можно.

Но сколько бы мы не перебирали оборудование корабля и имущество экипажа, ничего похожего на принятые в Содружестве носители информации так и не попалось. Даже отбросив стандарты и включив воображение, мы не одолели эту задачу. Поэтому, набив закрома сувенирами, оставили поиски до поры.

Долгое и переполненное эмоциями совещание привело к тому, что в итоге было решено: надо возвращаться на станцию, сбывать трофеи и плотно, с полным погружением, работать с информационной сетью содружества. Выяснять — что за корабль нам достался, всю его подноготную, язык расы, его создавшей. Да мы даже ворота так и не нашли — всё через ту же норку шлындали.

Оставлять дорогущий трофей оказалось тем ещё испытанием. Опыт предыдущей экспедиции наглядно показал, что любой щелчок клювом в этих диких краях легко оборачивается утратой сыра. Поэтому высказывались предложения по оставлению тут засады, вооружённой охраны, системы датчиков и минных полей, однако, отсутствие нужных знаний, опыта и снаряжения заставляли пойти на риск.

Ограничились тем, что запитали несколько турелей и ракетных установок от автономных батарей из добытого добра, с простейшим распознаванием «свой-чужой», аналогичным образом активировали ту самую торпеду, вытащив её по-варварски — тросом с ремонтным дроидом вместо крюка-кошки. И задвинули обратно люк, отметив его на трёхмерной карте титана.

Улетали спешно и не оглядываясь, видимо, чтобы не поощрять жабу на новые приступы удушения.

Михаил настолько проникся нашим приобретением, что единолично высосал половину принесённой бутылки, на которую вожделенно таращился Серый с ещё парой мужиков из второй команды, и ещё минут несколько пребывал в прострации.

— Да вы просто охренительно везучие прохиндеи, — резюмировал он свой мыслительный процесс, — у меня и мысли не было, что вы туда сунетесь, вы же всю дорогу прям такие все разумные и осторожные, а тут вона чё…

— Да чего такого-то? — недоумённо возразил Александр Первый, — там и до нас только ленивый не шарился. Десятки корпусов до нитки ободранных.

— Ну, положим, не до нитки… — удовлетворённо мурлыкнул Фуркан.

— Ну, да, — слегка смутился Саня от неожиданного вмешательства кладоискателя, — но один хрен…

— Да вы понимаете, что туда уже лет полста, как никто не совался, потому что доступное давно выгребли, а за недоступным к чёрту в зубы лезть приходилось? — Миша слегка повысил голос, но скорее от возбуждения, чем от негодования.

— Да мы, вроде, и не поглупели, и осторожностью не поступались. Как, думаешь, мы на разграбленном кладбище почти полный трюм набили? Всё с умом, да с выдумкой. Вон, Глеб у нас такую пушку изобрёл, что и риска-то особого не было. — приписал мне лавры изобретателя профессор.

— Вообще-то мы её коллективно делали, я только до ума довёл. И даже наработки использовал не свои, а академика Сахарова. Кстати, надо сделать так, чтобы изобретение не ушло налево, иначе пираты смогут целые армии останавливать и без опаски грабить. — перевёл я стрелки в практические русло.

— Что, прям так серьёзно? — заинтересовался новинкой Абагай.

— Более чем. Конечно, против ракет с торпедами пока не повоюешь, но на ближней дистанции у нас теперь безоговорочное превосходство. Если, конечно, у противника не окажется мощной защиты против ЭМИ, — ввёл я земляка в курс дела, — более того, мы теперь имеем возможность полностью обесточивать корабль до самой высадки абордажной команды. То есть ни защитные системы, ни оружие с дроидами, ни даже бронескафандры врага работать не будут ещё несколько минут после контрольного импульса.

Алтаец глубоко задумался. Сидел, слегка покачивая ногой и глядя в пустоту, постукивал пальцами по предплечьям скрещенных на груди рук, поджимал нижнюю губу. Затем, видимо, придя к каким-то выводам, заговорил.

— Знаете, а ведь это очень серьёзная заявка на победу. Весь мой местный опыт однозначно говорит о том, что у пиратов такой защиты не бывает. Просто потому, что они не сталкивались с подобной угрозой. Вот у старших рас наверняка такая защита есть, а у этих… ну, сами понимаете. Я ведь как только ни пытался языков брать, пока мы в наёмниках ходили и щипали этих, — Михаил неопределённо качнул головой куда-то назад, — но либо корабль вдребезги, либо при абордаже всех в винегрет. А с вашей пушкой мы эту войну выиграем, я так думаю.