Толстый моховой ковёр под ногами пружинит, будто идёшь не по лесу, а по мягкой кровати. Редкая лесная трава безуспешно пытается скрыть яркие брызги поздних ягод. А вот заросли побуревшего папоротника вполне успешно скрывают островки осенней добычи тихих охотников — густые, плотно сбитые стада молодых опят. Сентябрьский лес щедро бросает в лицо хвойную прелую сырость пополам с мокрой паутиной и косыми лучами уже не жгучего, но ещё тёплого солнца.

Неторопливое хождение по лесу с ножом и корзиной — этакая русская национальная медитация, наряду с рыбалкой и прополкой грядок. Сочетание душевного с прагматичным. Полезного с приятным. Необходимого с необходимым.

Хороший год. Урожайный.

Летняя жара в сочетании с ночными дождями напитала садово-огородную и лесную растительность с избытком, что только успевали собирать и готовить. Очнувшиеся от потрясений последних лет сограждане понесли в наш семейный бизнес небольшие, но многочисленные заказы, заставляя изрядно потеть, при этом довольно потирая лапки при подсчёте прибыли. Лишь мировая паутина была стабильно урожайна на новости как всегда. Войны, кризисы, скандалы, новые технологии, старые медийные морды.

И только новый учебный, трудовой и ёж знает какой ещё год позволил, наконец, вздохнуть свободно и выбраться в лес не столько за добычей, сколько для удовольствия. Вот вроде и ходим с женой всего второй час, неторопливо смакуя сосновую свежесть, а всё равно по корзине уже набрали и по второй начали. Остановимся ягоды поклевать, а тут опёночье семейство из-за угла выглядывает. Разглядываем особо крупного крестовика, стерегущего паутину, по толщине и прочности рассчитанную на низколетящих пингвинов, а за ним пенёк, усыпанный знакомыми шляпками. Эдак и нагуляться не успеем, как складывать некуда будет.

Конечно, совместный отдых можно было бы устроить и совсем иначе — от банальной рыбалки с шашлыками до культурных посиделок в заведениях. Однако, первое не интересно жене, а второе уже мне. Поездки в места отдалённые туристические — это дело заманчивое, но слишком для нас продолжительное. Не хочется пробегать интересные места галопом.

Собственно, первая наша с женой беседа, состоявшаяся четверть века назад в студенческой общаге на праздновании Дня Победы, была именно о том — где бы мы хотели побывать, что повидать и пережить. Нежданно-негаданно увлекательный разговор привёл к свадьбе, четырём детям, двум котам с собакой и двадцати пяти годам почти безоблачной совместной жизни. За эти годы и побывали, и повидали, и пережили многое из того, о чём мечтали в тот знаменательный день. Были и трудности, и охлаждение отношений, и скандалы, но каждый раз, посидев по разным углам, нас соединяло притяжение родственных душ, не позволяющее на месте своей половины даже представить кого-то другого.

Нет, у нас не случилось неземной любви, всё превозмогающей и преодолевающей. Задумавшись об этом уже в зрелости, мы решили, что у нас тот самый случай, когда уважение, дружба и влечение оказались примерно в равных пропорциях, что не раз спасало обоих от необдуманного. А когда закончилась притирка, сгладились углы и взаимные недостатки стали казаться привычными и родными, будто произошёл переход на новый уровень игры, где тыл надёжно прикрыт, под ногами дорога из жёлтого кирпича, а впереди только хорошее.

Хороший год. Хорошая жизнь. Местами трудная, даже жестокая, но хорошая.

Я успел пожить при социализме. Застал не лучший его период — с очередями, дефицитом и ожиданием перемен. Но в силу возраста запомнил больше добрых людей, свободу для нас, малолетних, ещё не знавших про маньяков и автомобильное бешенство, а потому леса, реки, подвалы и стройки были нашими полигонами для игр. И ещё запомнил огромную страну — от горизонта до горизонта из иллюминатора самолёта, и целую неделю из окна вагона под ритмичный стук колёс и бесконечные разговоры с попутчиками.

Мне повезло почти без потерь пережить девяностые. Поездки через всю страну стали недостижимой роскошью, зато страх и нищета — обыденностью. Наркота и криминал проредили сначала дальнюю родню, затем друзей и знакомых. Когда закрыли предприятие, где работал отец, стало совсем туго. Сначала перебивались подножным кормом из леса и огорода, но потом мужики плюнули на остатки осторожности и законопослушности, в счёт невыплаченных зарплат растащив по гаражам и дачам станки и инструменты, пока где-то там всё это добро делили новые хозяева жизни, с применением оружия, утюгов и паяльников. Так у нас появился наш маленький семейный бизнес, начавший приносить сначала хлеб, а под конец тысячелетия и масло.

По иронии судьбы будущий тесть, оказавшись за оградой разорённого таксопарка, помыкался, влез в долги, но открыл свой маленький «гараж-монтаж», приносивший ему в те трудные годы головную боль чаще, чем прибыль, но всё-таки позволил пережить.

А под конец тысячелетия, изрядно подгулявшие на нашей свадьбе отцы настолько душевно поговорили, что объединили не только семьи, но и мастерские. И если вместе с нашим отцом трудились мы с братьями, то у тестя была только дочь, которой он, за неимением сыновей, передал всю свою любовь к технике. Сейчас в «Железной артели» трудится уже третье наше поколение.

Под размеренные воспоминания о том, как почти двадцать лет назад старший сын, будучи ещё трёхлетним карапузом, вооружился здоровенным рожковым ключом, который еле держал двумя руками, полез под пригнанную на ремонт «Ниву» — помогать деду, мы с женой, рассекая собой особо плотные заросли папоротника, вышли на маленькую поляну. Раздался дружный восхищённый выдох: убегая в сумрак зарослей, от самых наших ног тянулся длинный ствол давно поваленной берёзы, полностью покрытый грибами.

— Да мы забегаемся всё это таскать! — возглас жены, тем не менее, выражал сплошной восторг.

— Ничего, не надорвёмся. Домой всё равно не на горбу повезём, — с хищным оскалом я присел к торцу бревна, доставая из корзины нож.

— Подожди, давай в одну корзину всё пересыплем, да я в машину унесу.

— Зачем? Сейчас даже одной полной не наберётся. Давай обе наполним, тогда я отнесу.

— Зачем, зачем… — передразнила супруга, — носик попудрить надо. Ключи давай.

— А-а-а, это да, это повод, — усмехнувшись, я пересыпал грибы, вручив ей едва на две трети полную корзину и брелок с ключами. — Заодно воду прихвати, что-то мы не догадались с собой бутылку взять.

— Хорошо.

— Не заблудишься? — я точно знал, что топографическим кретинизмом никто из нас не страдает, но всё равно немного беспокоился.

— С чего бы? Метров двести вон туда, — взмах рукой чуть в сторону от направления, откуда только что пришли, — а уж мимо просеки точно не промахнусь.

— Всё верно. — пришлось мне согласиться. От просеки мы ходили исключительно перпендикулярно и параллельно, так и ориентироваться проще, и заблудиться сложнее.

— Переживаешь, Глебушка? — вполоборота спросила уже развернувшаяся уходить жена не без кокетства.

— Переживаю, Лидушка, — в тон супруге ответил я. — Лес всё-таки, почти тайга.

— Да что тут может случиться? За столько-то лет всё на сто раз перехожено, каждый пень «в лицо» знаем, а каждую белку по имени! — развеселилась, уходя, Лида.

— Что правда, то правда. Ладно, иди, — сказал спокойно, а в душе что-то еле заметно подморозило. Переживание? Интуиция?

Оглянулся вслед уходящей половине. Нет, действительно: вон за теми деревьями виден густой кустарник — это край просеки, рукой подать. Заблудиться нереально, опасной живности на моём веку тут не видели, опасных людей… так они и в городе могут встретиться, опасные-то, даже с большей вероятностью. «Так что зря нервничаю» — окончательно убедил я себя и, протянув с дебильной интонацией из анекдота: «Грибо-очки-и-и», продолжил вдумчиво, не торопясь, горсть за горстью срезать с бревна плотную грибную мякоть.