Лежащее тело содрогнулось, мелко затряслось, шумно выдохнуло и вроде как расслабилось. Я тоже вроде как расслабился, но, похоже, рановато. Лежащий «дулом» кверху кэп дёрнул ногой, завалился набок и издал то ли скрип, то ли стон.

Мы с Фурканом подскочили к нему, не сговариваясь, распределили роли: турок начал переворачивать тушку спиной ко мне, а я приготовил инструмент для эвтаназии на втором пациенте. Однако, пациент был с процедурой не согласен. Открыв глаза, он быстро проморгался, оценил диспозицию и лягнул моего подельника так, что тот перелетел через кокон медкапсулы и что-то невразумительно мявкнув при падении, затих.

Я же, пытаясь удержать «прицел», во-первых, не сразу понял, что твёрдый воротник скафандра едва-едва, но скрывает от меня основание шеи, а во-вторых, приходящий в себя враг начал поворачиваться в мою сторону.

Чёрт, я же сейчас опять с голым задом против этого броненосца окажусь! Уже не думая ни о чём, выпустил отвёртку и схватил его голову в «замок». Кэп же стремительно оживал: зашевелился активнее, вцепился клешнями мне в руки, пытаясь расцепить захват. Когда понял, что не получается — начал, курва, долбить локтем мне в бок. Обожжённый, етить его дивертикулу, бок!

Согнувшись от боли, я взвыл тоскливой собакой и что было сил навалился на руку, которой упирался в затылок живучего супротивника.

Наверное, боевые импланты — штука ценная и в бою весьма полезная, но от перелома шейных позвонков, как показала практика, не спасает. Услышав характерный мерзкий хруст и убедившись, что пациент в анестезии больше не нуждается, я, тяжело дыша, будто после пробежки, откинулся на пол.

Лежал и думал, отпыхиваясь: а что мне мешало ткнуть его в висок или ухо? Да хотя бы и в глаз. Тем более, основы глазной хирургии я уже практиковал сегодня. Запаниковал, да. И вообще, я только что трёх человек голыми руками убил, должен вроде бы страдать, муками совести пожираемый, а я думаю о том — какого хрена человеку шею сломал вместо того, чтобы отвёртку в ухо сунуть по самый мозжечок.

А вот хрена с два, не признаю я в них людей. Уроды людоедские. Или рабовладельцы? Турок что-то про рабский ошейник говорил. Один хрен — нелюди, которых из человеческого общества удалять положено любыми доступными способами.

Ладно, хорош валяться, почки простужу. Кстати, как там мой боевой товарищ?

Товарищ валялся в неестественной позе, ну труп трупом. Однако, при моём приближении открыл глаз и опасливо скосил его в мою сторону. Убедившись, что это именно я, расслабленно выдохнул и закопошился, пытаясь сесть.

— А я уж думал — всё, утилизатор мне светит. Кэп видел, что я тебе помогаю, не простил бы.

— Да всё, проехали. Его самого теперь утилизировать надо. — я устало уселся в самое родное здесь место, в мягкое ложе медкапсулы. — Слушай, так есть тут одёжка хоть какая, а? Да и бочину мне починить надо бы.

Оглядев многострадальный бок, увидел, что там всё довольно отвратно: кожа аж до середины бедра красная от ожога, ближе к пояснице лопнувшие волдыри, а на рёбрах ко всему прочему ещё и наливающиеся колером здоровенные гематомы, и сочащиеся кровью трещины на запёкшейся шкуре. Хренасе, и как я это сразу не заметил? Ну ладно, гематомы и трещины — это носорог лысый мне локтем раздолбал, но хрустящая корочка? От увиденного что-то аж подурнело.

— Это у тебя после разморозки чувствительность ещё не восстановилась. — просветил меня Фуркан, поняв мой внутренний диссонанс между увиденным и ощущаемым. — Надо бы тебя обратно в капсулу положить, пока шок не случился. Вот только ты доктора укокошил, а у меня медицинских баз нету.

— Что за базы и где их взять?

— Базы знаний по медицине. Купить на станции, либо на планету какую-нибудь лететь. Только у нас денег нет, и всех пилотов ты поубивал. — турок был лаконичен, но вот прям нифига не прояснил, кроме того, что это не быстро и недёшево.

— И чего делать?

— Ложись давай, попробую вручную запустить. Я же техник всё-таки, да и не совсем дурак, разберусь поди. — он начал подниматься с пола, кряхтя и постанывая. — Да и меня бы не помешало подлатать. Эта свинья мне, похоже, рёбра сломала.

Второе пробуждение оказалось ничуть не хуже предыдущего, несмотря на приснопамятные травмы. Разве что глаза открылись без проблем и чувствовал я себя куда бодрее сразу, а не через несколько минут, как в прошлый раз.

Так, а это ещё что? Перед глазами прямо в воздухе ритмично мигала красная точка. Будто на стекло прямо перед носом села божья коровка. И с закрытыми глазами точка никуда не делась. Что ещё за напасть?

Вытянув руки, толкнул вверх колпак медкапсулы, раздались уже знакомые звуки и колпак уехал к потолку. Сел, огляделся. Трупы валяются на своих местах, а напротив, привалившись к стене сидит техник и, кажется, спит.

— Фуркан, вставай, почки простудишь, — когда турок поднял голову, спросил: — как там твои рёбра?

— Хреново рёбра. — парень говорил с нехорошим похрипыванием. — Лёгкое продырявило, кажется. На, вот. Разберёшься.

Придерживаясь одной рукой за травмированное место, другой подтолкнул ко мне рулончик того же цвета, что и его одежда.

Я легко соскочил с насеста и быстро подошёл к товарищу по несчастью. Даже как-то слишком легко, будто в ранней молодости.

— Давай-ка теперь тебя починим, — аккуратно подхватив его под руку, поднял и повёл к освободившемуся кокону, — залезай.

— Погоди, капсула так не работает, шмотки снять надо.

Он прижал сложенные вместе указательный и большой пальцы, будто ухватил бегунок застёжки-молнии, и провёл ими от горла к паху. Костюмчик тут же отслоился, будто шкурка с варёной сосиски, и сполз на пол, а сам болезный, застонав, перевалился через низенький борт капсулы.

— Хорошо, что свидетелей поубивали, — ворчливо пробормотал я, примериваясь к размотанному рулончику выделенной мне одежды, — а то два голых мужика в комнате с одноместной кроватью — это уже извращение.

— Так ты только из-за этого их замочил? — Фуркан тихонько хохотнул и тут же закашлялся. — Не, брат, я не из этих. Сколько себя помню, мне женщины нравились.

— Не поверишь, я тоже не из этих. — справившись с непривычной одеждой, наконец-то почувствовал себя одетым. Будто бронежилет надел, а не тоненькую тряпочку. — Урождённый неизлечимый лесбиян.

— Да не смеши ты, больно же! — содрогался попеременно в смехе и кашле бедолага.

— Ладно, объясняй — как тебя лечить. Да, и что у меня за красная точка перед глазами, ты не знаешь случайно?

— Вот шайтан, забыл совсем. Это нейросеть у тебя установилась. Сосредоточься на этой точке и сильно захоти на неё нажать. А потом просто следуй инструкциям.

Я нажал. И захотел. Точка мгновенно превратилась в текст: «Выберите способ коммуникации: 1 — текстовый; 2 — голосовой». Вот так просто? Прикольные тут технологии. Ну, хорошо, к делу. Текст перед глазами мне уже сейчас мешает, значит — голосовой. Жму.

«Вас приветствует нейросеть «Техник 3». Выберите голос: 1 — мужской; 2 — женский; 3 — унисекс; 4 — механический». — прозвучал прямо в голове голос, очевидно — механический. Экий тут сервис, однако. Но пункт 4 точно нет. Слишком искусственный, жизни в нём нет совершенно.

«А озвучь-ка мне первые три варианта».

Нейросеть озвучила. Унисекс сразу мимо — чересчур живо напоминает какого-нибудь жеманного трансвестита из современных фильмов. Женский — ну ничего так, нормально. А вот мужской напомнил что-то до боли знакомое.

«Мужской голос сделай чуть выше и произнеси им фразу: «Три магнитофона, три портсигара золотых отечественных, куртка замшевая». И голос произнёс. По-русски. Вот нифига себе, аж домом повеяло!

«Выбираю пункт 1. И имя тебе будет — Шпак, Антон Семёныч».

«Принято. Голос мужской. Присвоено имя — Шпак, Антон Семёныч». — как-то слишком официально для своего киношного прототипа ответила нейросеть.

«Не, так дело не пойдёт. Ты можешь больше человеческих эмоций в голос добавить?»