И как же найти тебя? Чистоплюй ты наш?

Осталось обследовать подвалы и башенки, но я слегка притомилась, исследуя дом, и лишний раз передвигать ногами или левитировать было откровенно лень.

Усевшись на зеркальный пол, закрыла глаза. Предположим, слуг и охраны тут просто нет, значит, скорее всего, единственным живым, если вообще в этом склепе хоть кто-то есть живой, будет именно наш дядюшка. Сосредоточившись, в кромешной тьме подпространства нашла огонек жизни, пульсирующий строго подо мной. На уровне подвалов. Как банально.

В предвкушении пошла в подвал. Воображение рисовало образ высокого, широкоплечего, темноволосого падшего ангела с горящими глазами и мрачной улыбкой, готовящего гадости миру. Проскользнув через еще одну дверь, попала в большое, освещенное золотистыми шарами помещение. Практически в центре сего великолепия ползал по полу мужик, подметая широкими штанинами и без того чистый пол, мелом выводя замысловатую пентаграмму, в середине которой лежала непонятная картина. Чуть в стороне, на небольшом постаменте под энергетическим куполом, видимо чтоб никакая муха не накакала — пыли то тут нет, да и слуг тоже, ворующих все что хорошо лежит, стояла статуэтка, женская, величиной с ладонь. К ней тянулись голубоватые и зеленоватые нити энергии, вплетаясь в защиту и проскальзывая внутрь, а оттуда вверх выходило чистое и мягкое золотистое сияние. Похоже, я нашла душу дома, именно так ее описывал Киану, и она женская. Повезло, наверно, мне.

“Как же нам тебя не хватало, милая!”, мысленно запричитала я. Хочется и мягко поспать, и вкусно поесть, а готовить и убираться то в той хибаре, именуемой домом, совсе-е-ем не хочется. И как бы тебя незаметно ук… позаимствовать?

И я скосила глаза на увлеченно рисующего мужичка. Тот, пыхтя и сопя, выводил еще одну руну. Взгляд опять упал на статуэтку, та мигнула, и я готова была поклясться: так и просилась мне в руки. Задумываться о том правильно ли я делаю, совсем не хотелось. Ведь если Вы забираете украденное у Вас, то совесть спит. И скорее всего она даже не шевельнется, если Вы случайно прихватите со своим и чуточек чужого? И сейчас это маленькое “чуточек” так и просилось в карман.

Тем временем мужик запел высоким голосом, и я наконец рассмотрела его более подробно. Мое воображение всплакнуло и отвернулось, не выдержав издевательств реальностью. На придуманный образ мужичок совсем не походил. Да, в нем проглядывали какие-то черты моего подопечного, если сильно присматриваться, но в остальном?! Небольшого роста, хлипенький, с неопрятной козлиной бородкой и блеклыми волосенками, выступающим орлиным профилем а-ля “дарагой”, но если на многих представителях дружественного и не очень юга сей атрибут смотрелся вполне достойно, то тут… Я вздохнула и закрыла глаза, более несуразной физиономии давно не видела. Природа явно отдыхала по полной, с фуршетом, песнями и плясками, иначе как объяснить мелкие глазки в окружении длиннющих ресниц, описанный выше клюв, тенью падающий на тонкогубый рот и раздвоенный подбородок, проглядывающий сквозь бороденку, и вся эта красота на лице-блинчике?

Нота, старательно вытягиваемая мужчинкой, повисла и оборвалась. Я приоткрыла один глаз — интересно все же, что он делает. А дядюшка тем временем схватил картину, оказавшуюся портретом неизвестного очень представительного мужика, и опять заголосил, аки бабка на поминках.

Порчу наводит, что ли?

Успела подумать я.

Но в этот момент изображение поплыло, как будто его облили скипидаром, а вслед за этим мужик стал меняться — рост, осанка, волосы потемнели и стали гуще, черты лица потихоньку преображались, становясь копией портрета.

— Ну ни фига себе, — громко выдохнув от неожиданности, захлопнула себе рот рукой, и во все глаза уставилась на мужика. Тот замер, песня прекратилась, а на меня уставились два испуганных глаза непонятного цвета на недоделанной физиономии. Мысли пролетали в голове с огромной скоростью, и даже не мысли — мысль: “Ой ду-ура-а!”. И я ничего не придумала лучше, как мгновенно появившись, сказать:

— Бу!

Мужик выпустил из ослабевших пальцев картину, закатил глазки и упал мне под ноги. Слабенький какой!

Неужели притворяется?

Подойдя ближе, носком сапога слегка пихнула бесчувственное тело, но оно не отреагировало. Пихнув еще пару раз, пнула от души. Мужик лежал. Внимательно присмотревшись, поняла, что он еще и не дышал. Вот так глупо у меня еще никто не умирал, за все мои более чем двадцать лет работы. Прикусив губу, принялась рассматривать потолок. С одной стороны было жаль дядюшку, вроде как со мной он не пересекался, но с другой… Не будь этого хмыря, наверняка был бы жив дед Киану, а я сидела бы сейчас на лавочке где-нибудь на юге и мусолила мороженое, заслуженно отдыхая. Прищурив глаза, опять посмотрела на тело и пальнула по нему шальным огоньком из браслета. Вдруг уйду, а он поднимется? И в гости заявится: “Здравствуйте, я ваша дядя!”. Нет, мне такой радости не нужно. Подождав пару минут и удостоверившись, что от дядюшки ничего кроме маленькой горстки пепла не осталось, и ту раскидала сапогом, для перестраховки. А потом потянула свои загребущие ручки к статуэтке. Если до этого еще на периферии мелькала мысль о чужом добре, то сейчас она благополучно исчезла вслед за дядюшкой из этого мира. Теперь это добро принадлежало мальчишке, а я, как его непосредственный законный представитель, всего лишь забирала необходимое.

— Иди ко мне моя прелесть, — схватив статуэтку, и получив по пальцам нехилый такой разряд тока, я, недолго думая, переместилась по быстрому телепорту к камешку, во избежание так сказать, вдруг дом не переживет потери и схлопнется карточным домиком? А оттуда и в верхний мир.

— Все на моих хрупких плечах, — дуя на пальцы одной руки, трясла вместе со статуэткой другой, — И дом восстанавливай, и дядюшку упокаивай, а кушать хочется. Война — войной, а обед по расписанию.

С этой ясной мыслью я отправилась на кухню, пошуровать в остатках припасов и найти лед для слегка пострадавших ручек.

Жмуря от удовольствия глаза, я дожевывала первый бутерброд. А мысли были такие благодушные-е-е, ленивые-е-е.

— Вот сейчас доем, и пристрою я тебя, милая, на новую жилплощадь!

Статуэтка в ответ согласно мигнула.

Дверь распахнулась и в проеме показался Киану, резко побледнев, из-за чего на лице глаза стали казаться еще больше, пальнул в меня чем-то не очень приятным, я автоматически пригнулась и чуть не упала со стула.

— Ты что творишь? Ты в кого стреляешь, поросенок? — громко заорав на это безобразие, я резво вскочила, из-за чего второй бутерброд, наверняка тоже в расстроенных чувствах, иначе не объяснишь, шлепнулся на пол. Естественно, мясом вниз.

— Ми-ми-лана? — заикаясь, произнес он.

— А кто по твоему? Смерть в пальто? — рявкнула я.

— Да! — подтвердил он, медленно возвращаясь к своей естественной расцветке. От неожиданности я опять уселась на стул.

— Ты с чего это решил? Мелкий?

— Ты же сидела в библиотеке, должна была прочитать, — ответил тот.

А я схватилась руками за голову, соединив пальцы на затылке, и задумчиво стала разглядывать Киану. Симпатичный из него будет повелитель, как раз в духе моего воображения. И рост, и плечи, и мордашка с темными глазищами. Самое оно…

— Милана? Милан?? Мила-а-ан!!! — заорал над ухом этот ангелок.

— Мда?

— Ну я же тебе давал книгу. Такую, в темно-зеленой обложке.

— Да-а-а?

— Да! Вот эту! — метнувшись в коридор, он вскоре появился снова, а на руки мне упал здоровенный фолиант, отбив недавно зажившие пальцы.

— Киану, — простонав, я скинула книгу на стол и замахала кистями рук.

— Ты не отвлекайся, смотри, смотри, — перебил меня Киану.

— Это же сказки! Я и так столько литературы перечитала у тебя, до звездочек в глазах! А сказки и свои могу рассказать. Хочешь про курочку Рябу или репку? Очень интересная сказка.

— Это легенды!