Огромный кусок породы рухнул в считанных метрах от Мишки Морозова, выбив сноп искр из стальных ежей.

— Что за фигня? Еля! — заорал Мишка в гарнитуру. Его голос даже сорвался на фальцет. — Давайте поаккуратней там, а⁈ Вы нас раздавите к чертям собачьим!

Я усмехнулся, оценил обстановку.

— Извини, Мишаня! — крикнул я, не сводя взгляда с барахтающегося на платформе Глеба. — Так получилось! Не виноватый я, он сам пришёл!

В этот момент Морозов умудрился как-то извернуться и показал мне отогнутый большой палец.

— Ну ты всё-таки мерзавец, Ярославский! — пропыхтел мой долговязый друг, хотя в его голосе слышалась гордость.

— От мерзавца слышу! — огрызнулся я с улыбкой.

Лежать там, с отбитыми яйцами, да еще и шутить — это наш стиль.

Но долго радоваться нам не дали. Над ареной, перекрывая гвалт беснующейся толпы, прогремел голос преподавателя Совестина:

— Ну вот, когда на поле боя осталось всего двое, давайте немножечко разнообразим наш финал! Пусть эти двое сойдутся в честном поединке, как они и пытались сделать это изначально! Узрите!

Я инстинктивно напрягся. Что еще этот садюга задумал? Совестин на своей судейской трибуне величественно взмахнул посохом.

БУМ!

Звук ударил по ушам. И тут я заметил, что парящие платформы пришли в движение.

Камень под моими ногами мелко задрожал. Воздушные потоки, удерживающие эти чертовы тарелки в воздухе, изменили тональность гула. Платформа, на которой я стоял, плавно устремилась к центру арены. То же самое происходило и с платформой Глеба, и с десятками других свободных кусков камня.

Они слетались в центр, притягиваясь друг к другу. Раздался оглушительный скрежет притирающегося камня. Платформы начали соединяться друг с другом, как гигантские пазлы на невидимой доске. Выступы входили в пазы, мелкие площадки заполняли бреши между крупными. Это было потрясающее зрелище — словно обезумевший бог собирал мозаику под нашими ногами.

Спустя десяток секунд хаос висящих островков превратился в единый монолит. У нас под ногами образовался каменный мостик — своеобразная арена внутри арены, шириной метров пятнадцать и длиной около тридцати. И висела вся эта конструкция в десяти метрах над острыми кольями, среди которых были зажаты Мишка, Мизуки, Престолов и Ковальков.

А ведь мы это проходили! Мой мозг ведаря мгновенно включился в работу, анализируя новую вводную.

Мы с Гордеем и Степаном моделировали нечто подобное на базе в Балашихе. Я думал о том, что возможен такой исход, когда нас столкнут лоб в лоб. Мы прорабатывали бой один на один и подбирали ключик к каждому из противников.

Что может сделать мне Долгополый сейчас, на этой ровной каменной площадке?

Он землевик. Ему, как воздух, нужна опора под ногами. Его стихия требует жесткой сцепки с твердью. И теперь преподаватели дали ему эту твердь. Если он разжижит камень под моими ботинками, превратив его в зыбучий песок или грязь, мне придется ой как несладко.

Что он еще может выкинуть?

Скорее всего, он не будет строить толстую стену для защиты. Он уже пробовал воздвигать стены, когда мы гасили Ковалькова, и они оказались не очень эффективными — вторым ударом плазмы я разбирал эти преграды в труху. Да и Мишка своими ледяными копьями нанес им хороший ущерб. Скорее всего, Долгополый будет строить барьеры под наклоном, чтобы рикошетить мои потоки пламени, отводить их в стороны.

А еще у него есть каменные шипы. Его любимая игрушка.

Я, конечно, не могу заблокировать их все, но мои прыжки, Скольжения и Рывки, могут сыграть хорошую службу. Вот только для того, чтобы подобраться к нему вплотную, мне придется попотеть. На ближней дистанции я смогу диктовать свои условия, но Глеб по-любому захочет поработать на дальняке.

Да, я видел, как блеснула на его поясе шпага. Но против боевого ножа, закаленного в десятках драк, его зубочистка вряд ли справится. Ну, а если этот трус надумает закрыться в каменный кокон, как черепаха в панцирь… что ж, мне ничего не останется, кроме как направить на него концентрированную струю огня и раскалить эту каменную чушку до состояния офигенной сауны. Вот тогда получится отличная запеканка из Глебушки!

Но пока мне действительно стоит сделать ставку на скорость. Скольжение и Рывки.

— Господа! Сходитесь! — снова послышался усиленный голос Совестина.

Трибуны взревели так, что у меня завибрировали зубы. Аристократы жаждали крови. Хлеба и зрелищ, как сказали бы древние римляне.

Да конечно, сходимся!

Глеб не стал ждать приглашения. Он как будто схватил руками воздух и бросил его ко мне. Каменная поверхность перед ним с треском лопнула, и из неё вырвался десяток острых валунов. Они зависли на долю секунды, а затем, повинуясь пассам, со скоростью артиллерийских снарядов полетели прямо в меня.

Пришлось действовать рефлекторно. Мышцы сжались, напряглись до предела. Я ушел в Скольжение, упал на правое колено и проехал по шершавому камню. Валуны пронеслись над головой, с гулом разрезая воздух. Вряд ли мой Огненный Щит смог бы выдержать такую массированную атаку без последствий для костей.

Выходя из скольжения, я резко вскинул левую руку и выпустил ответку. Огненный Клинок просвистел над макушкой уклонившегося Глеба.

— Глебушка! — гаркнул я. — Ты еще не хочешь сдаться? Я бы хотел тебя запомнить коленепреклонным!

— Ага, сейчас! — заорал Долгополый. — Только шнурки завяжу!

— Да-да! — рассмеялся я, делая обманный выпад влево. — Ты можешь как раз поклониться! А мы сделаем вид, что ты завязываешь шнурки! Только мы с тобой будем знать, что ты кланяешься своему господину!

— Да вот садовый овощ тебе во всё лицо, выскочка! — прорычал Глеб.

— Ну что же, тогда ты сам этого захотел!

В ответ на мои слова Глеб со всей дури топнул ногой по платформе. Каменное покрытие под его сапогами хрустнуло. И тут же от его ноги ко мне устремилась земляная волна. Камень пошел рябью, как вода от брошенного камня! Эта херня вспарывала гладкую поверхность арены и устремилась ко мне!

Если бы не резкий Рывок, то там, где я только что стоял, меня насадило бы на три каменных штыка, вырвавшихся из почвы. Если бы я остался на месте, меня могло скинуть вниз, к Мизуки и Мишке.

Я увернулся, перекатился через плечо и, не вставая, выбросил обе руки вперед.

Ревущие струи пламени ударили в сторону Долгополого. Температура была такой, что воздух между нами пошел маревом.

Глеб тоже быстро среагировал. Он поднял руки, и перед ним из платформы выросли три каменных блока, поставленных под углом. Струи пламени ударились в поверхность, с шипением расплескались, не в силах пробить защиту, и ушли в стороны. Мелкая щебенка и осколки раскаленного камня брызнули в разные стороны.

Не давая мне передышки, Глеб взмахнул руками. Все три раскаленных блока, размером с приличный обеденный стол, оторвались от земли и взмыли вверх! А потом метнулись ко мне…

Ядрёна медь!

Глеб заставил один из блоков изменить траекторию и обрушиться на меня сверху, словно гигантский молот. Два других должны были ударить меня с боков.

Он решил взять меня в коробочку! В тиски, где я должен был стать уникальным расплющенным экспонатом!

Я рванул вперед. Только вперед! Снова Скольжение, снова рывок!

Я проскочил в сужающуюся щель между падающими блоками буквально за миллисекунду до того, как они с оглушительным грохотом соединились за спиной.

Ударная волна толкнула в спину. Даже по моей броне досталось — мелкая щебенка застучала по кевлару пулемётной очередью. Но я был уже гораздо ближе.

Я метнул в Глеба очередной Огненный Клинок.

Трибуны взрывались криками. Аристократы потеряли человеческий облик. Они ревели, топали ногами, размахивали руками.

— Елисей! Елисей! Дави его! — орала наша половина.

— Глеб! Глеб! Размажь ублюдка! — надрывались фанаты Долгополых.

Сквозь этот гвалт в наушнике пробился голос Мишки:

— Глеб! Давай сильнее! — крикнул Морозов, а потом добавил: — Мне уже надоело здесь лежать, Еля! У меня страшно чешется нос, а руки зажаты! Кончай с ним!