Девочка охнула, её щеки залил густой румянец. Она прижала ладошки к лицу, словно пыталась спрятать смущение, и юркнула обратно за спину матери.

Мизуки, стоявшая чуть в стороне в просторном тренировочном хакама, грациозно сложила руки на груди. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах плясали смешинки. И тут она заговорила:

— Ты давай-ка мою сестренку не смуцай, Елисей-сан, — произнесла японка, чуть вздернув подбородок. — Мы узе ей наметили зениха. А если она вдруг влюбится в тебя, то у нас возникнут определенные проблемы.

Я хмыкнул, засунул руки в карманы брюк:

— Проблемы? Какие проблемы? Придется за меня замуж выходить? Ну, я парень видный, перспективный. Род Ярославских, все дела…

Мизуки даже бровью не повела.

— Скорее всего, придется тебя убить, — ровным тоном ответила она. И добавила без ложной доли смущения: — А мне бы этого оцень не хотелось. Ты еце нузен для турнира.

Я несколько секунд смотрел на её серьезное лицо, пытаясь понять — шутит она или реально прикидывает, куда прятать труп наследника боярского рода. А потом она не выдержала и рассмеялась в голос.

— Да сучу я, сучу, Елисей-сан, — уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Пойдем со мной в додзё. Там я показу тебе всё, цто ты хоцесь узнать.

Мы оставили родителей и смущенную Айко в холле и прошли по длинному деревянному коридору. Пол под ногами не скрипел, а пел. Специальные «соловьиные полы», старинная японская фишка против ниндзя-убийц. Чтобы никто не смог подкрасться в темноте. Хм… Иронично, учитывая, кто тут живет.

Додзё оказалось просторным залом, застеленным соломенными татами. Вдоль стен стойки с деревянными боккенами, синаями и катанами. Воздух здесь был пропитан запахом пота, старого дерева и той специфической энергетикой, которая бывает только в местах, где люди годами тренируются.

Мы специально встретились именно здесь, чтобы обсудить одну немаловажную тему вдали от чужих ушей. Мы сели на татами. Я подогнул под себя ноги. Вроде справился с позой «лотоса». Хотя и напрягало это, слегка…

— Я спросить хотел, Мизуки, — начал я, переходя сразу к делу. — Как ты победила Престолова? Что именно ты сделала тогда на Ристалище Чести? Ведь было видно всем: благодаря своей темноте он смог властвовать над ареной. Он почти смог тебя достать. Что именно ты сделала, чтобы выиграть этот бой?

Мизуки тоже опустилась на колени, приняв идеальную позу сэйдза. Положила ладони на бедра.

— Всё просто, господин Елисей-сан, — её голос звучал шелестом листвы. — И в то зе время всё оцень слозно. Дело в том, цто Престолов нацял биться со мной как с обыцной зенсиной. То есть, как с противником, к которому он привык в стенах Академии. Он создал в темноте около десятка теней, которые напали на меня. Но я смогла от них отбиться. При этом он давил на меня иллюзиями. Со всех сторон летели лезвия, копья, монстры и тому подобное…

Она сделала паузу, глядя мне прямо в глаза.

— Но я была готова к этому. Я оцистила свой разум и усла в нирвану.

Я скептически выгнул бровь.

— В нирвану? Как это? Сидела под деревом и ждала просветления, пока в тебя летели теневые копья?

— Я зе сказала, что это просто и оцень слозно, — Мизуки ничуть не обиделась на мой сарказм. — Смотри. Тут нузно объяснять на простом примере. Для примера возьмем детей. Им вазно, цтобы было сухо, цтобы они были сыты, и цтобы у них ницего не болело. Вот их основополагаюцая суть, при которой они абсолютно сцастливы. Им больсе ницего не нузно для гармонии.

Она чуть склонила голову.

— Я поела до соревнований. Мне было сухо и комфортно. А потом я оцистила свой разум от всех мыслей, всех невзгод и забот. Я стала пустой, как бамбуковый стебель. И иллюзии потеряли надо мной власть, потому цто им не за цто было зацепиться в моей голове.

— И что, так можно было? — я в самом деле удивился.

Звучало как бред сумасшедшего монаха. Я, старый охотник на нечисть, привык полагаться на сталь, живицу, серебро и звериные инстинкты. А тут… покушала, пописала, успокоилась и победила теневого мага?

— Как вы видели, всё было мозно, — кивнула японка.

— Скажи, Мизуки, — я подался вперед, опершись руками о колени. — А как мне сделать так, чтобы очистить свой разум при нападении Престолова? Потому что мне кажется, что вот сейчас, на последнем испытании, они будут делать по максимуму всё, чтобы испортить нам не то что карму, а вообще всё испытание. Возможно, они и поверили в ту дезу с големами, которую мы им скормили. Но ничего нельзя исключать. Я уже попадался на приемы Престолова. Я видел, как он делал галлюцинации, как он лепил тени из химер и химер из тени. Чернобай тоже ковырялся в моих мозгах, и это было… дерьмово.

Мизуки внимательно слушала, её темные глаза не мигали.

— Если хоцесь увидеть на самом деле, как это происходит, то нузно смотреть не только глазами, но такзе внутренним взором, — произнесла она. — При взгляде на это ты смозесь увидеть и смозесь узнать всё, цто было. И цто будет.

— Даже так? — я усмехнулся, хотя внутри скребануло напряжение. — Узнать всё, что будет? Ты мне еще по руке погадай.

— Ты напрасно смеесься, Елисей-сан, — строго одернула меня девушка. — Возмозно, ты не узнаесь то, цто будет в тоцности. Но то, цто было, ты смозесь перенести на то, цто есть. Это как смотреть на рябь воды и понимать, в какую сторону дует ветер. И если бросить перо, то узнаесь — куда оно полетит.

— Ну, допустим, — я вздохнул. — И как мне этому научиться?

— Вот смотри. Садись, — скомандовала Мизуки.

Она выпрямила спину, расположив попу на пятках. Я последовал её примеру, выровнял дыхание. Всё-таки поза «лотоса» была не для меня. На коленях лучше сиделось. Хотя тоже непривычно. Мы сидели друг напротив друга, на расстоянии вытянутой руки.

— Протяни руки. Выставь их перед собой, — сказала она.

Я повиновался и выставил руки ладонями вперед. Она подняла свои руки и коснулась моих ладоней. Кожа у неё была прохладной, чуть жестковатой от постоянных тренировок с оружием. Никакой девичьей мягкости не ощущалось на ладони, то были руки воина.

— Теперь старайся не отпускать кисти, — её голос стал на полтона ниже, приобретая гипнотические нотки. — А такзе старайся улавливать ритм.

Она начала медленно вращать кистями. Слева направо. Справа налево. Наши руки скользили друг по другу, описывая невидимые окружности в воздухе.

Я видел подобное в старых фильмах про боевые искусства в своей прошлой жизни. Мастера тай-чи крутили такие вот «восьмерки». Я никогда не придавал этому значения. Ну, занимаются люди гимнастикой, и занимаются. Дышат, медитируют. А что сейчас происходит?

А сейчас мы занимались тем же самым. Наши кисти соприкасались, описывали окружности. Слева направо. Справа налево.

— Теперь зе загляни внутрь себя, — прошептала Мизуки. Движения её рук были плавными, как течение спокойной реки. — Вглядись, цто ты там мозесь увидеть. Цто ты мозесь узнать. И цто ты мозесь поцувствовать.

Я обратил свой взор в себя, стараясь не сбиться с ритма. Это было мягко, даже приятно, но на это монотонное движение уходило всё внимание. Мозг концентрировался на том, чтобы не потерять контакт, не сбиться с такта, не остаться в стороне от её энергетики.

И в какой-то из моментов я вдруг осознал, что реальность начала отступать.

Звуки дома Сато исчезли. Запах татами растворился. Я моргнул, попытался сфокусировать зрение. Стены додзё начали расплываться по сторонам, теряли очертания.

— Луцсе закрой глаза, — донесся до меня голос Мизуки, словно сквозь толщу воды. — Закрой и погрузись в себя.

Я сделал то, что она говорила. Опустил веки.

Темнота не наступила. Вместо неё пространство заполнил клубящийся сиреневый туман. Он захватывал всё больший и больший объем. Я понимал, что физически нахожусь на территории поместья Сато, сижу на татами, но в то же время я улетал куда-то далеко. Куда-то туда, где меня явно не ждали.

Туман закручивался спиралями. Из этой сиреневой хмари начали проявляться фигуры.