— Так, ладно, лирику в сторону, — я кивнул на противников. — Грузим ублюдков и погнали на базу!

— Куда ж еще, — хмыкнул Степан, подхватывая своего, пока я поволок за шиворот отключившегося Дружинника. — Не в полицию же их сдавать.

— Упаси боги, — скривился я. — В полиции они или «потеряются», или «случайно» повесятся в камере на собственных шнурках, как те упыри из бригады Костра. А если сдать в ИСБ, то считай, концы в воду. Что с ними там будет, непонятно, а заказчика мы так и не узнаем.

Мы закинули обоих на задние сидения. Степан прыгнул за руль, я сел на пассажирское, и мы рванули обратно в сторону Балашихи.

В салоне завоняло пороховой гарью и запахом свежей крови. Я обернулся и наставил испачканный ствол автомата на побитого. Чем хорош АК, что он даже побывав в грязи, всё ещё способен вести боевые действия! И является грозным оружием!

Тот, которому не повезло встретиться со Степаном, зыркнул на меня в ответ.

— Я вижу, ты очнулся, — произнес я с интонациями Данилы Багрова из «Брата». — Зажимай рану напарника! Живо! Иначе он откинется раньше времени, а у меня ещё есть пара вопросов!

Мужик, на вид лет сорока, с грубым лицом и сломанным носом, хмуро зыркнул на меня исподлобья.

— Да пошел ты, щенок аристократический, — буркнул он, сплевывая на ворсистый коврик багажника. — Всё равно мы сдохнем. Так что какая нам на хрен разница? Часом раньше, часом позже…

Знакомая песня. Фатализм мелких сошек, которые понимают, что встряли по-крупному. Хотят погибнуть героями…

— Слушай меня внимательно, кусок дерьма! У вас будет шанс выжить. Призрачный, крошечный, но шанс. Если вы будете сотрудничать. А если ты сейчас начнешь быковать, вести себя некультурно и корчить из себя героя, то шанс исчезнет. Всосал? И поверь моему слову — смерть покажется тебе подарком, потому что умирать ты будешь очень и очень долго.

Мужик сглотнул. Спесь с него немного слетела. Одно дело бравировать смертью в горячке боя, и совсем другое сидеть под прицелом в полной зависимости от врага.

— Понял я. Понял, — он понурил плечи.

Я потянулся к бардачку, выудил перевязочный пакет из автомобильной аптечки и кинул ему.

— Зажми этому рану. Сейчас приедем на базу и там помогут. Не зыркай так, делай, что говорю! Если сдохнет, то и хрен с ним. Но если выживет, то и тебя будет больше шансов выкарабкаться живым!

Наемник разорвал зубами упаковку и прижал белый ком тампона к пробитой груди Дружинника. Тот даже не дернулся. Похоже, он был в глубочайшей отключке. Кольчуга Души спасла его от мгновенной смерти, но состояние было не ахти.

— Кстати, Степан, — я отвернулся от пленников и посмотрел на водителя. — А откуда у тебя вообще взялся «Слонобой»? Ты же как-то говорил, что у нас на базе только штатное вооружение?

Я кивнул на угловатую пушку. «Слонобой». Крупнокалиберный плазменный пистолет, гибрид огнестрела, способный стрелять как патронами, так и зарядами с плазмой. А уж эта плазма могла прошивать магические щиты средних рангов. Штука редкая и чертовски дорогая.

Степан крутанул руль, обходя выбоину на асфальте, и усмехнулся:

— Так я ж вам не дорассказал тогда, командир. Помните, когда мы штурмовали базу Костра? Так вот, когда мы там всё зачищали, я наткнулся на кабинет какого-то главнюка. А там сейф. Ну, я его аккуратненько вскрыл… А внутри, помимо налички и бумажек, лежало два вот таких красавца. Я их сразу прибрал. Один себе взял, второй Гордею отдал.

— И почему ты мне об этом ничего не сказал? — я изогнул бровь.

— Да как-то… — Степан почесал затылок. — Думал, вы ругаться будете, что мы неучтенку тащим. Хотел сказать, что в случае чего буду отнекиваться, мол, нашел на помойке.

Я искренне, в голос расхохотался.

— На помойке? Плазменный ствол стоимостью как хорошая квартира в центре Москвы? Ну ты даешь, Стёпа! Ладно, хрен с ним. Считай, что это ваш законный трофей. Но на будущее — обо всех таких сюрпризах докладывать мне лично. Понял?

— Так точно, Ваша Милость! — пробасил он, явно довольный тем, что избежал нагоняя.

— Так, а откуда ты его вытащил? Вроде бы не было ничего в руках, когда вёл?

Степан ухмыльнулся:

— Ну, командир, эта машина… она же всегда подо мной. Наша ласточка. Ну я её и переоборудовал малость. Сделал так, чтобы в случае внезапного кипиша и нападения мне было чем отбиваться по-взрослому.

— Слушай, Кулибин хренов, — я прищурился, вытирая тыльной стороной ладони грязную щёку. — А если нас на трассе проверит полиция? Или ребята из ИСБ? Ты понимаешь, что с такой нелегальной игрушкой мы будем иметь… весьма существенные неприятности?

— Ну, не совсем так, Ваша Милость, — Борозда ни на миг не смутился. — На неприятности ради вас я, конечно, готов пойти не раздумывая. Но я же не дурак, чтобы с такой дурой на торпеде кататься. Так просто, с бухты-барахты, этот «Слонобой» в салоне не найдешь. Я его замаскировал так, что хрен докопаешься. Убрал далеко, глубоко и надежно. Да, конечно, при нажатии определенной скрытой кнопки он сразу выпрыгивает мне прямо в руку. Но надо же знать, где эту кнопку нажимать! А так… хоть целый день тачку обыскивай — ни хрена не найдешь.

— Об этом мы поговорим еще дома, — вздохнул я, понимая, что отчитывать его сейчас бессмысленно. Победителей не судят. Если бы не этот ствол, землевик мог бы проломить мне череп. — Надо будет сделать вам нормальные, расширенные лицензии. И каждому выдать легальное оружие такого класса, чтобы вы могли не прятать его по тайникам. Чтобы мы не потели над каждой проверкой полицейских патрулей.

Глаза Степана радостно блеснули.

— Хорошо, командир! Это будет вообще здорово! А то у нас, конечно, есть у половины парней лицензии на гладкоствол и прочее, но вторая половина… как бы это сказать помягче…

— Я понял, — усмехнулся я. — В ладах с законом состоят не все. Не хорошо, но поправимо. Как раз в ближайшее время я этим вопросом и займусь. Думаю, что связи отца и статус рода Ярославских помогут получить нужные бумажки. Ведь вы теперь гвардия боярского сына, а не босяки с привокзальной площади. Статус обязывает!

— Вот это дело! — гаркнул Борозда.

Вскоре мы свернули с трассы и подъехали к воротам нашей базы в Балашихе.

Территория напоминала растревоженный муравейник. Огонь в административном корпусе уже потушили. По всей видимости Гордей оперативно организовал бойцов с огнетушителями. От крыла, где располагался мой кабинет, в ночное небо поднимался дымок.

Нас встретили хмурые бойцы. Гордей Степанцов подбежал к остановившейся машине.

— Командир! Живы! — выдохнул он, оглядывая меня. — Слава богам!

— Жив, Гордей. Что по потерям?

— Потерь среди личного состава нет! — четко доложил начальник СБ. — Пожар локализован и потушен! Выгорел ваш кабинет и часть коридора. Девчонки и малец целы, переведены в бункер! Периметр усилен!

— Отлично. Молодцы, — я кивнул. — Выгружайте ублюдков.

Бойцы споро вытащили обоих пленников.

— Так, — я повернулся к Гордею. — Раненого в лазарет. Пусть Алёна вытаскивает его с того света. Но! Слушай внимательно: этот хрен землевик ранга Дружинник. Поэтому оказать ему помощь, и попутно максимально обездвижить и обезоружить.

— Это как, командир? — нахмурился Гордей. — Дружинника обездвижить… Он же…

— Раздеть догола. Приковать к каталке. Каталку поставить так, чтобы она не касалась голого пола, подложите под колёсики резиновые маты. Землевику нужен контакт с почвой или камнем для сильного каста. И на всякий случай держите его на мушке. Если дернется колдовать, то стрелять на поражение. Понял?

— Всё понял, Ваша Милость! Сделаем в лучшем виде.

Гордей махнул рукой, и несколько бойцов подхватили обмякшее тело землевика, потащив его в сторону медицинского блока.

Я же повернулся к Степану и второму пленнику, который стоял на коленях в грязи, морщась от боли.

— А мы с тобой, Стёпа, и с нашим новый другом пойдем в сторону подвала.

Почему именно подвал? Да потому что это классика практики допроса. Это наикрутейший психологический элемент. Пленник, которого тащат в темные подземелья, загодя начинает сам себя накручивать. Он понимает, что оттуда его крики не донесутся до улицы. Что под землёй нет законов и правил.