Описывая, как честные европейцы осознают то коллективное преступление, которое они все вместе совершают по отношению к индейцам, Карл Май прибегает к упреждающему плагиату — по отношению к тем художникам и историкам, которые веком позже, после окончания мрачных времен, когда притязания индейцев выставлялись в карикатурном свете, начнут разоблачать все те грабежи и массовые убийства, которые были совершены при создании Соединенных Штатов[69].

Мы приходим к выводу, что для рассуждения о местах, где вы не бывали, требуется не только отменное воображение; нужно также учитывать, как устроено временное измерение этого пространства осознавать, как важна для него хронологическая подвижность, ведь она дает ему возможность принадлежать одновременно к нескольким эпохам, на первый взгляд далеким друг от друга, а их непродолжительное соединение силами литературы помогает высветить в этом новом пространстве что-то важное и определяет самую его суть.

Улучшения, которым Карл Май подверг американский Запад, затрагивали не только отражение этих краев в литературе. Ведь новые стереотипы, которые создавались в значительной мере благодаря его книгам — как следствие их большого успеха, — понемногу внедрялись в коллективное бессознательное, в частности, посредством удивительного инструмента изменения стереотипов, каковым является вестерн.

И хотя можно признать, что пути такого воздействия иногда оказываются странными и нелинейными[70], но задумаемся: разве этому писателю, чья нога ни разу не ступала на землю Дикого Запада, не удается в конце концов, просто благодаря работе с человеческим воображением, переделать представления европейцев и белых обитателей Северной Америки об индейцах и таким образом основательно изменить отношения между этими народами?

В этой главе мы вместе с Блезом Сандраром прокатимся на самом знаменитом поезде мира, не покидая вокзала

Итак, если отделить место, которое собираешься описывать, от двойных рамок, ограничивающих его в пространстве и во времени, сделать его неопределенным, возрастает вероятность того, что это новое место привлечет читателей и окажется благоприятным для сложной системы коллективных фантазий.

Но задача автора, независимо от того, рассказывает он или пишет книги, не может сводиться к созданию вымышленных краев. Предполагается также, что он может перенести туда читателей, как в настоящем путешествии, внушить им ощущение, что они сами тоже на некоторое время оставили свою привычную среду и, оборвав узы реальной географии, смогли пройти сквозь зеркало и попасть в те далекие края.

Если есть во французской литературе XX века фигура писателя-путешественника в самом полном смысле этого слова, то это, конечно, Блез Сандрар, неслучайно же он назвал одну из своих книжек «Странник».

Этот французский писатель, родившийся в Швейцарии, смолоду был неутомимым путешественником и всегда воспринимал путешествие и литературу как единое целое. Поэтому в своей эмоциональной поэтической прозе, в биографических романах, таких, как «Ром» и «Золото», да и автобиографических книгах, Сандрар открыл для нас множество дальних и неизвестных земель, которые благодаря ему стали близкими и понятными.

Сандрар оставил родную Швейцарию в ранней молодости, охваченный неудержимой тягой к приключениям. Получив школьный аттестат с ужасными оценками, будущий писатель в 1904 году решил покинуть родной дом и отправился в Германию, а потом — в Россию[71]. Там он знакомится с одним коммерсантом, который берет его с собой в Транссибирский[72] экспресс, поезд, идущий из Москвы во Владивосток по знаменитой магистрали длиной в девять тысяч километров — она была тогда только что построена.

С точки зрения биографов Сандрара, в том числе и его дочери Мириам, эта поездка произвела на него ни с чем не сравнимое впечатление, и он вернулся другим человеком. Несколькими годами позже, в 1913-м, он возвращается к этому путешествию в поэме «Проза о транссибирском экспрессе», которая вместе с «Зоной» его друга Аполлинера положила начало новому этапу в поэзии XX века. Этот длинный текст в прозе, несмотря на то что в нем много недомолвок и эллипсисов, передает не только полноту впечатлений от путешествия, ставшего для поэта своего рода инициацией: в нем сообщается много ценнейших сведений и о России, в 1904 году бурлящей, как котел, и о том, что увидели люди, осмелившиеся в те времена на свой страх и риск отправиться в путь на легендарном поезде.

Действие поэмы Сандрара, которая полностью называется «Проза о транссибирском экспрессе и маленькой Жанне французской», начинается непосредственно в Москве, куда поэт приехал в шестнадцать лет: он вспоминает об этих событиях девять лет спустя:

Из этой начальной точки выходит несколько линий повествования. Сначала поэт, чего вполне можно было ожидать, описывает традиционные пейзажи русских равнин, какими они видятся путешественнику из окна вагона:

В эти описания пейзажей вплетаются лирические отступления: Сандрар рассказывает о своей встрече с девушкой, которая здесь выступает в качестве его собеседницы; именно к ней он обращается на протяжении всей поэмы:

Итак, бо́льшая часть поэмы представляет собой обращение к этой таинственной девушке, прототип которой биографам неизвестен и которая тоже не остается безмолвной, а раз за разом настойчиво задает поэту один и тот же вопрос: