И наконец, помню, как после этого заключительного подъема дорога полого уходит вниз, к Бостону, сразу за речкой Чарльз, и помню, что я и мои спутники, хоть и были абсолютно вымотаны, все равно радовались при виде зрителей, которых становилось все больше с приближением к финишу, а там нами занялась целая армия волонтеров — нас накормили и помогли прийти в себя.

Это не очевидно, но у обмана, совершенного Рози Руис, если считать его доказанным, найдется сразу несколько общих черт с тем фантастическим фильтром, через который Марко Поло пропускает Китай, описывая его для своей возлюбленной, или с тем, как Маргарет Мид и ее юные жизнерадостные собеседницы заново воссоздают архипелаг Самоа.

Первая общая черта в том, что на этот раз, хотя здесь речь идет уже о городе, мы имеем дело с воображаемыми краями. На первый взгляд они кажутся полной противоположностью Китаю или островам Самоа, потому что множеству конкретных деталей здесь противопоставлен абстрактный образ местности, сведенный к ленточке, натянутой над финишем марафона. Но эти случаи роднит то, что в каждом из них происходит переписывание пространства или, если угодно, его реконфигурация, которая позволяет герою найти для себя новое место, дающее больше простора его фантазии.

Эти вымышленные края, придуманные Рози Руис, в которых она, подобно Питеру Пэну, может не подчиняться законам природы и добиваться невероятных успехов в спорте, списаны с детских фантазий, в страну которых она ненадолго и возвращается. Это края, где все возможно, где нет никаких пределов и ограничений, где мечты могут быстро стать реальностью и где возможно, например, мгновенно и без труда пересечь из конца в конец большой город, превратившийся в воображаемое пространство.

Именно к этому опыту инфантильного всесилия и возвращается Рози Руис в своем воображаемом мире, главное в котором — тот самый момент, когда она торжественно пересекает финишную черту под приветственные крики зрителей, испытывая восторг, уходящий корнями, как можно предположить, в какие-то очень давние переживания из ее прошлого. В этом фантастическом пространстве, выстроенном подобно сну, где принцип удовольствия берет верх над принципом реальности, между желанием и его выполнением не существует ни дистанции, ни времени.

Ведь цель этого переписывания в обоих случаях одинакова: вознести на пьедестал совершенно счастливого героя. Амурные сцены с китаянками, о которых грезил Марко Поло, или многочисленные любовные свидания, которые, как представляла себе Маргарет Мид, происходя! чуть ли не по всей территории архипелага Самоа, трансформируются в обобщенный тип примитивной сцены и отражаются в концентрированном виде в этом уникальном моменте самолюбования, степень которого приумножается в зеркале средств массовой информации, — это момент абсолютного нарциссического счастья.

Пример Рози Руис показывает также, что трудно понять взаимосвязь воображаемых краев с реальными без добавления третьего понятия, соответствующего бессознательной жизни субъекта, — внутренних краев. Фрейд некоторое время использовал это выражение, которое впоследствии не прижилось в терминологии психоанализа, чтобы определить вытесненную часть личности. «…Вытесненное для Я — это чужая страна, внутренняя заграница, так же как реальность — разрешите такое необычное выражение — заграница внешняя», — пишет он в «Продолжении лекций по введению в психоанализ»[47].

Также он прибегает к образу внутренних краев и к другим родственным образам, таким, как, например, «царство» или «область»[48], — в своем исследовании фигур, позволяющих описать бессознательную реальность, и слов, которые могли бы точнее всего дать ее зримое и мыслимое представление. Это образ, который вписывается в ряд высказываний, при помощи которых Фрейд представлял внутреннее устройство психики набором пространственных форм.

Если понятие внутренних краев оказывается удачным, то это потому, что оно передает тот факт, что внутреннее устройство психики, безусловно, имеет характер топики, в том виде, как ее понимал Фрейд, а потом подхватил Лакан со своей идеей топологии, но оно также может мыслиться и в терминах географии, с собственным рельефом, возвышенностями, глубинами и даже своими обитателями, роль которых играют те части нас самих, которые, кажется, ведут независимый образ жизни и временами готовы, оставив нас, начать автономное существование[49].

Именно к этому фантастическому образу внутренних краев мы более или менее сознательно и обращаемся, когда представляем себе наше внутреннее устройство как область, пейзаж, город или страну, открытые или окруженные крепостной стеной, но отделенные от других границами, которые нужно так или иначе преодолеть, защищающими нас от внешнего мира, даже если нам случается открывать эти границы для некоторых избранных существ.

Внутренние края — название, которое могло бы стать синонимом бессознательного, имеют и коллективную, и индивидуальную составляющую, и они не изолированы от реального мира. Совсем наоборот, они лежат в основе тех трансформаций, которым подвергается наше представление о реальности. И именно в тех случаях, когда субъект не находит в ней удовлетворения, он пытается подменить реальный мир воображаемым, география которого находится под влиянием его внутренних краев и где он сам для себя создает место, которое его полностью устраивает.

Если мы и не можем в точности знать, как выглядели внутренние края Рози Руис, ее бессознательная жизнь со своими пространствами и обитателями, мы все же можем попробовать догадаться об этом на основании тех следов, которые эти внутренние края оставили при трансформации реального Бостона в воображаемые земли, которые в ее грезах сводятся к ограниченному пространству, стяну — тому вокруг нее самой и ее выдуманной победы

Внутренние края, которые были бы полностью под ее контролем и где она, как втайне мечтает каждый из нас. обладала бы властью над временем и пространством. Там она царствовала бы единовластно, под бурные овации подданных, млеющих от восторга и отправляющих ей, словно череду бесконечных отражений, этот победный образ — вроде того, как самовлюбленные властители возводят на всех площадях своих стран надоедливые памятники, чтобы иметь счастье, прогуливаясь по этим площадям, видеть повсюду свои бесчисленные отражения.

Как видите, обвинение, выдвинутое в адрес Рози Руис — в неспособности подробно описать маршрут Бостонского марафона, — можно понимать в двух смыслах. С одной стороны, его можно воспринять в рамках традиционной логики — как упрек в том, что она пыталась присвоить спортивный титул, на который не имела никакого права.

Но можно понять этот упрек и по-другому, в рамках другой системы координат, как порицание за то, что, не обладая достаточными писательскими талантами, она не смогла воспользоваться той особой формой правды, к которой обращается литература, и перестроить пространство достаточно убедительным образом, чтобы читатели и слушатели ее рассказа смогли, в свою очередь, прочувствовать этот маршрут и силой мысли перенестись в это пространство.

В этой главе мы увидим, как Эмманюэлю Карреру удалось передвинуть на берег озера целый город

Подобно некоторым профессиям, о которых мы только что говорили, семейная жизнь предоставляет немало случаев, когда приходится рассуждать о местах, где мы не бывали. Как минимум два типа ситуаций, в которых важно убедить других в том, что мы находились где-то далеко, стоят того, чтобы освежить их в памяти.