И тут зазвонил телефон.

Резкая трель настольного аппарата разорвала тишину, как сирена. Я замер, нехотя отстраняясь. Ульяна распахнула глаза, её дыхание было сбитым, щёки пылающими.

– Чёрт, – выдохнула девушка, соскальзывая со стойки и поправляя юбку.

Телефон продолжал надрываться.

С сожалением посмотрел на неё. Она была такой, какой я хотел её видеть каждый день: растрёпанной, раскрасневшейся, живой. Но реальность настойчиво требовала внимания.

– У нас работа, – произнёс я, стараясь, чтобы голос не выдал досады.

Ульяна, бросив на меня быстрый взгляд, потянулась к трубке.

– Приёмная Велесова, – ответила она, её голос был почти ровным. Почти.

Я поправил галстук и отошёл к окну. Сердце всё ещё гулко билось в груди. Чёртов телефон. Чёртова работа. Чёртовы правила, которые сам же и придумал.

Но ничего. Вечером она вернётся домой. И там не будет ни телефонов, ни совещаний.

Там буду только я и она.

~***~

Ульяна.

Домой я вернулась раньше Евгения.

В квартире было тихо и полутемно. Скинула туфли, повесила пальто и блаженно выдохнула. День выдался безумным: сначала совещание, потом этот поцелуй в приёмной, от которого у меня до сих пор подгибались колени, а затем ещё три часа звонков, документов и попыток не думать о том, как его руки сжимали мою талию.

Я прошла в гостиную, мечтая о чашке чая и десяти минутах тишины.

И замерла.

На полу, рядом с журнальным столиком, валялись осколки. Десятки мелких стеклянных осколков, среди которых сиротливо темнели кусочки фруктов: раздавленная виноградина, долька яблока, смятая груша. А над всем этим великолепием, на спинке дивана, гордо восседал Гоша.

В его лапе, как боевой трофей, был зажат изогнутый хвостик от стеклянной вазочки.

– Гоша! – ахнула я, бросаясь к нему.

Услышав своё имя, попугай недовольно каркнул и переступил с лапы на лапу. В его жёлтых глазах не было ни капли раскаяния. Только триумф победителя.

– Ты что натворил?! – подхватила его на руки, лихорадочно осматривая. – Ты цел? Не порезался? Где болит?

Гоша, недовольный таким вниманием, попытался клюнуть меня в палец, но я уже привычно увернулась. Я переворачивала его, ощупывала крылья, лапы, живот, проверяла, нет ли ранок. Сердце колотилось как бешеное.

– Глупая птица, – шептала, проводя пальцами по перьям. – Зачем ты полез на вазочку? Там же фрукты! Это не сумка!

Гоша склонил голову набок и с ноткой возмущения произнёс:

– Сладкая моя!

– Нет, – я выдохнула, завершив осмотр. – «Сладкая моя» – это ты, но мозгов у тебя, как у курицы.

Попугай, кажется, обиделся. Он взъерошил перья и отвернулся.

А я перевела взгляд на пол. Осколки. Боже, осколки. Красивой, явно дорогой вазочки, которая ещё утром стояла на столике с фруктами. Я видела её, когда только заселилась. Тонкое стекло, изящные линии, наверняка дизайнерская. И вот теперь она лежала на паркете в виде пазла из ста деталей.

Ужас накатил не сразу. Сначала было облегчение за Гошу. А потом – ледяная волна паники.

Евгений разозлится. Точно разозлится. Эта вазочка явно стоила как моя месячная зарплата. А может, и больше. А я, как назло, даже не знаю, где он её покупал.

Метнулась к кухне, схватила веник и совок, вернулась и начала быстро заметать осколки. Гоша, наблюдая за мной с дивана, комментировал происходящее короткими, как выстрелы, репликами:

– Купи сум-мку!

– Заткнись, – прошипела, собирая стекло. – Ты уже купил нам проблем на год вперёд.

В голове билась только одна мысль: «Надо найти такую же вазочку. Надо найти такую же вазочку. Надо...»

Но где? В бутике? В интернет-магазине? В антикварной лавке? Я же в этом не разбираюсь!

Я высыпала осколки в пакет, завязала его и спрятала на дно мусорного ведра, подальше от посторонних глаз. Затем несколько раз провела по полу влажной тряпкой, проверяя, не осталось ли мелких стекляшек. Гоша тем временем перелетел на свой насест и с интересом наблюдал за моими метаниями.

– Фрукты были вкусные? – спросила у него, вытирая пол.

Попугай причмокнул клювом.

– О-Оленька! – радостно выдал он.

– Нет, – вздохнула я. – Оленька тут не поможет. Тут нужен ювелир по стеклу.

Села на диван и уставилась на пустой столик. На том месте, где стояла вазочка, теперь ничего не было.

Что делать? Признаться? Сказать, что его любимая вазочка пала смертью храбрых в неравной схватке с попугаем? Или попытаться найти точно такую же и сделать вид, что ничего не было?

Я представила, как Евгений смотрит на меня своим тяжёлым, изучающим взглядом. Как его бровь медленно приподнимается. Как он произносит что-то вроде: «Ульяна, это была вазочка эпохи Мин, ей триста лет» – и мой мозг окончательно отключается.

Нет, признаваться нельзя. По крайней мере, не сразу.

Глава 9

Глава 9

Ульяна.

Евгений не заметил.

Я поверить не могла. Весь вечер сидела как на иголках, ожидая, что он остановится у журнального столика, нахмурится, посмотрит на пустое место и спросит своим ледяным тоном: «Ульяна, а где, чёрт возьми, моя вазочка?» Я даже отрепетировала в голове три варианта ответа – от благородного «это была моя вина» до отчаянного «это всё Гоша, он не выносит стеклянные изделия».

Но ничего не произошло.

Ночью долго не могла уснуть. Гоша, устроившись на насесте, тихо посапывал, а я лежала с открытыми глазами и думала: а что, если он просто не заметил из-за усталости? А завтра заметит? Или послезавтра? Или когда к нему придёт деловая партнёрша и скажет: «Какая у вас была красивая вазочка, куда она делась?» И тогда всё раскроется, я окажусь в неловком положении.

Нужно было действовать.

Утром, едва рассвело, я уже сидела на кухне с чашкой кофе и составляла план. У меня был выходной. У Евгения – деловая встреча, о которой он сообщил ещё вчера, сухо и без подробностей. Значит, у меня есть несколько часов свободы. И я собиралась использовать их с максимальной пользой.

Набрала номер подруги.

– Лерка, – выпалила, как только в трубке раздался сонный голос. – Ты мне нужна. Срочно.

– Ульяна? – зевнула она. – Ты знаешь, который час?

– Знаю. Восемь утра. Время, когда приличные люди уже на ногах.

– Я не приличная, – пробормотала она. – Дай поспать.

– Ничего, сегодня побудешь ранней пташкой. Это вопрос жизни и смерти.

В трубке послышался шорох, затем тяжёлый вздох.

– Ладно. Но если это не ради какого-нибудь сногсшибательного мужика, я тебя убью.

– Это ради вазочки, – призналась я.

Пауза.

– Чего?

– Вазочки. Которую мой попугай вчера разнёс в щепки.

Лера молчала ровно три секунды. Потом расхохоталась так, что я была вынуждена отодвинуть телефон от уха.

– Ты серьёзно? – прохрипела она сквозь смех. – Ты подняла меня в восемь утра ради вазочки? Ульяна, ты точно сошла с ума.

– Это не просто вазочка! – запротестовала я. – Это дизайнерская вещь, которая стояла у моего босса. И теперь её нет. Он пока не заметил, но...

– Стоп, стоп, стоп. – Голос подруги стал серьёзным. – Ты сейчас живёшь у босса? И у него есть вазочки? И ты боишься, что он заметит пропажу? Это что за сериал?

Я глубоко вздохнула. Рассказывать Лерке всё было рискованно. Она была моей лучшей подругой, но язык у неё был как помело. Поэтому решила ограничиться полуправдой.

– Это долгая история, – сказала я. – Сейчас главное – найти такую же. Ты мне поможешь?

Лера фыркнула.

– Ладно, подруга. Встречаемся через час у «Кристалла».

Через час мы стояли посреди торгового центра и я пыталась описать Лере ту вазочку.

– Представь себе: стеклянная, изящная, на высокой ножке. Такая... воздушная, что ли. С гранями, которые переливаются на свету, будто хрусталь. Но не хрусталь. Что-то современное, но с классическим оттенком.

Лера смотрела на меня скептически.

– Это всё?

– Ну... она была прозрачная. И по краю шёл тонкий ободок.