– Посмотри, – повторил Женя, в его голосе было столько нежности, что у меня подкосились ноги.

Я подняла глаза.

Его взгляд горел. Тёмный, обжигающий, полный чувства, которое я так долго не решалась назвать. Он смотрел на меня так, будто я – самое драгоценное, что у него есть.

– Ты дурочка, – прошептал он, проводя губами по моему виску. – Алина – никто. Она никогда не была моей невестой. Это она сама придумала. Я не хотел, чтобы ты видела эту сцену, поэтому и попросил выйти. Я не знал, что она...

– Ты молчал, – перебила я, всё ещё всхлипывая. – Ты просто сказал: «оставь нас». И я подумала...

– Я идиот, – он прижался лбом к моему лбу. – Я испугался, что ты подумаешь именно так. Испугался, что всё испорчу. Поэтому сначала решил выпроводить её, а потом уже объясниться с тобой. Но ты сбежала.

Судорожно вздохнула. Его руки всё ещё держали моё лицо, его дыхание смешивалось с моим.

– Значит, Алина... – прошептала я.

– Прошлое, – отрезал он. – Давно забытое. Навязчивое, но прошлое.

– А я? – сорвалось с губ.

– А ты, – он чуть отстранился, заглядывая мне в глаза, – ты моё настоящее. И, если захочешь, будущее.

Я не выдержала. Слёзы снова потекли, но теперь это были уже другие слёзы – облегчения, неверия, счастья. Уткнулась лицом в его грудь, сжимая ткань рубашки и разрыдалась.

Он гладил меня по волосам, шептал что-то успокаивающее, прижимал к себе так, будто боялся, что я исчезну. А я плакала и не могла остановиться, чувствуя, как рушится стена, которую строила вокруг своего сердца.

– Я люблю тебя, – снова прошептала, на этот раз увереннее.

Он замер. Потом приподнял моё лицо и заглянул в глаза.

– Я тоже тебя люблю, Ульяна, – сказал мужчина.

И впервые за весь этот безумный день я улыбнулась.

Гоша, сидевший в клетке, вдруг громко объявил:

– Сладкая моя!

Я рассмеялась сквозь слёзы.

– Кажется, он нас благословляет, – пробормотал Евгений, в его голосе слышалась улыбка.

– Или просит манго, – всхлипнула я.

– Пусть просит. Завтра купим ему целый ящик.

Он притянул меня к себе, я прижалась к нему, слушая ровный стук его сердца. Внутри всё ещё дрожало, но теперь к страху примешивалась надежда.

Глава 16

Глава 16

Ульяна.

Просыпалась я тяжело, будто выныривала из тёмной воды.

Сначала вернулся свет – мягкий, утренний, бьющий в зазор между шторами. Потом вернулась боль – тупая, пульсирующая где-то в висках. А следом накатили воспоминания.

И я замерла.

Готова была провалиться сквозь кровать, пол и все этажи этого элитного небоскрёба. Я плакала. Я полоснула его ногтями по щеке, как дикая кошка! Я обзывала его козлом и уродом. А потом… а потом призналась ему в любви.

Боже. Боже. Боже.

Я резко села на кровати, чувствуя, как щёки заливает краска. Вчерашний вечер пронёсся перед глазами, как ускоренная перемотка: бар, третий стакан, мускулистый незнакомец, Лерка, хватающая меня за руку, Евгений, входящий в бар, как ураган. Двадцать три пропущенных вызова. Такси. Его пиджак на моих плечах. И мои слова: «Не могу… потому что люблю. Люблю тебя».

Зарылась лицом в подушку и тихо застонала.

– Ульяна, ты идиотка, – прошептала в мягкую ткань.

Но подушка не ответила. Зато с кухни донёсся какой-то шум: тихий голос, шорох, звяканье. Евгений был дома.

Резко выдохнула, собираясь с духом. Нужно выйти. Нужно посмотреть ему в глаза. В конце концов, я взрослая женщина, а не испуганная школьница. Ну призналась. Ну люблю. Он, между прочим, тоже сказал, что любит. Или мне это приснилось?

Внутри всё перевернулось. А вдруг приснилось?

– Так, – выдохнула, поднимаясь с кровати. – Разберёмся.

Я быстро осмотрела себя: вчерашнее платье, слегка помятое, но всё ещё приличное. Волосы наверняка напоминали воронье гнездо. Попыталась пригладить их пальцами, но безуспешно. Сняв с себя остатки вечернего наряда, натянула первое, что попалось под руку – мягкий домашний костюм, который заботливо оставила на стуле. И, босая, на цыпочках, двинулась к двери.

Гостиная встретила меня запахом кофе и тихим воркованием Гоши.

Я замерла на пороге, не решаясь войти. И увидела их.

Евгений стоял у клетки попугая, ссутулившись, в одной рубашке с закатанными рукавами. Он насыпал в кормушку что-то из небольшого пакетика, а Гоша, высунув голову между прутьями, деловито наблюдал за процессом. А потом, когда Евгений уже убирал руку, попугай внезапно выбросил лапку и попытался схватить его за палец.

Я едва сдержала улыбку.

– Не выйдет, – тихо сказал Евгений, не оборачиваясь. – Я пока не собираюсь дарить тебе сумку.

Гоша недовольно каркнул, но палец отпустил. Евгений выпрямился, отряхивая руки.

И только тогда заметила, что на его щеке всё ещё алели три тонкие полосы.

Я зажмурилась. Щёки вспыхнули так, что, казалось, ещё немного и они загорятся.

– Доброе утро, – сказала я, голос предательски дрогнул.

Он обернулся, губы мужчины растянулись в мягкой нежной улыбке.

– Доброе утро, – ответил он.

Я не могла на него смотреть. Совершенно. Каждый раз, когда поднимала глаза, то натыкалась на его улыбку, на его взгляд, на эти проклятые царапины, и меня снова накрывало волной смущения. Поэтому я уставилась в пол, на свои босые ступни.

– Ты как? – спросил он, подходя ближе.

– Жить буду, – пробормотала. – Только голова гудит.

– Это поправимо, – он остановился в двух шагах. – Я сварил кофе. И, кажется, где-то был аспирин.

– Спасибо, – я сглотнула.

Повисла пауза. Тёплая, но такая напряжённая, что слышала, как тикают часы где-то в углу.

– Ульяна, – позвал он.

Я не подняла глаз.

– Ульяна, – повторил он, в его голосе прозвучала лёгкая улыбка. – Посмотри на меня.

– Не могу, – честно призналась.

– Почему?

– Потому что мне стыдно.

Он тихо рассмеялся и сделал ещё один шаг. Теперь я чувствовала тепло его тела, запах кофе и его собственный – тёплый, утренний, с нотками сандала.

– Стыдно за что? – спросил мужчина.

– За вчерашнее… – я запнулась, чувствуя, как горят уши. – За всё.

Он протянул руку и, коснувшись моего подбородка, мягко приподнял мою голову. Мне ничего не оставалось, как посмотреть ему в глаза.

– Не жалей ни о чём, – произнёс он. – Особенно о том, что было сказано вчера.

Я замерла.

– Ты… помнишь? – прошептала я.

– Всё, – кивнул он. – Каждое слово.

Моё сердце забилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.

– И то, что я сказала в конце? – я зажмурилась, боясь услышать ответ.

– И то, что ты сказала в конце, – подтвердил он. – Особенно это.

Открыла глаза. Он смотрел на меня так, как не смотрел ещё никогда. В его тёмных глазах не было ни насмешки, ни снисхождения. Только нежность.

– Я… помню всё, – пробормотала я. – Но если ты хочешь сделать вид, что ничего не было…

– Не хочу, – перебил он, заставляя замолчать.

– Я хочу, чтобы это было, – продолжил он, проводя большим пальцем по моей скуле. – Вчера ты сказала, что любишь меня. И я сказал, что люблю тебя. Это правда.

Я почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы счастья.

– Это всё очень странно, – прошептала. – Мы начинали с фиктивного брака, а теперь…

– А теперь, – он наклонился ниже, его губы оказались в сантиметре от моих, – у нас всё по-настоящему.

И он поцеловал меня.

Мягко, нежно, совсем не так, как в кабинете или у стойки. Это был поцелуй двоих людей, которые наконец-то перестали притворяться. Его ладонь легла на мою талию, притягивая ближе, а я, забыв о смущении, обвила руками его шею. Мир вокруг исчез, остались только мы и этот хрупкий, новый, до дрожи искренний момент.

– Сладкая моя! – раздался вдруг громкий голос Гоши.

Мы оба замерли, а потом, не сговариваясь, рассмеялись.

– Кажется, он ревнует, – пробормотал Евгений, не выпуская меня из объятий.