– Да какая-то безвкусица. Стоит тут, пылится. Я давно хотел её убрать, да всё руки не доходили. Наверное, Марта Степановна опять поставила.

Едва сдержала истерический смешок. Марта Степановна! Ну конечно! Свалим всё на домработницу! А то, что эта «безвкусица» стоит здесь с момента моего переезда и явно была частью интерьера – так это мелочи, правда?

Гоша, сидевший в клетке, подал голос:

– Купи сум-мку!

Евгений перевёл на него взгляд и усмехнулся.

– Хоть кто-то в этом доме знает, чего хочет.

Я закатила глаза. Да уж. Гоша всегда знает. Особенно когда речь идёт о разрушении и сумках.

Евгений подошёл к бару, налил себе воды, сделал пару глотков и вдруг произнёс:

– Встреча с арабскими партнёрами будет в конце месяца.

Я моргнула, возвращаясь из мыслей о несправедливости мироздания.

– Что?

– Встреча, – повторил он, ставя стакан. – В конце месяца. Двадцать восьмого. А это значит, что до этого времени нам нужно устроить свадьбу.

Свадьбу.

Слово повисло в воздухе, как неоплаченный счёт.

Смотрела на него, пытаясь переварить услышанное.

– Устроить свадьбу? – переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. – За месяц?

– За три недели, если быть точным, – он подошёл ближе и опустился в кресло напротив. – Времени мало, но у меня отличная команда. С организацией проблем не будет. Главное – успеть с документами и твоим платьем.

Моим платьем. Боже. Платье. Свадебное платье. На мне. Для фиктивного брака с собственным боссом.

Кажется, я начинаю сходить с ума окончательно.

– Поэтому, – продолжил он, сцепив пальцы и глядя на меня, – я хочу спросить: у тебя есть какие-нибудь пожелания?

Пожелания. Он спрашивает, есть ли у меня пожелания. Будто речь о заказе ужина в ресторане, а не о церемонии, которая должна обмануть половину бизнес-элиты.

Я открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла.

– Пожелания? – мой голос прозвучал глупо даже для меня самой. – К свадьбе?

– К свадьбе, – подтвердил он. – Ты – невеста. Имеешь право на капризы.

Я хотела сказать: «Моё единственное желание – чтобы всё это было понарошку». Но вместо этого вдруг выпалила:

– Я не хочу пышной церемонии.

Евгений приподнял бровь.

– Не хочешь?

– Нет, – замотала головой, чувствуя, как ко мне возвращается способность мыслить. – Если уж играть этот спектакль, то пусть он будет... камерным. Скромным. Без толпы незнакомцев.

Он задумчиво кивнул, в его глазах мелькнуло одобрение.

– Принято. Что-нибудь ещё?

Я закусила губу, лихорадочно соображая. Раз уж он дал мне карт-бланш...

– Я хочу, чтобы Гоша был на свадьбе.

Евгений поперхнулся водой.

– Попугай? На свадьбе?

– Да, – упрямо вздёрнула подбородок. – Он член семьи. Если уж мы играем счастливых молодожёнов, то должны быть убедительны. А у счастливых молодожёнов есть домашние животные, которых они обожают.

– Попугай, который орёт «купи сумку» посреди церемонии? – Евгений скептически прищурился. – Ты уверена?

– Абсолютно, – я не сдавалась. – Это будет мило. И запомнится гостям.

Он хмыкнул, но спорить не стал.

– Ладно. Будет тебе попугай. Ещё пожелания?

Я задумалась. В голове крутился миллион мыслей: о платье, кольцах, о том, как я буду выглядеть рядом с ним, о том, что скажет Лерка, когда узнает, и о том, что скажет Антон, если увидит фото. Но вслух произнесла только:

– Я хочу, чтобы ты пригласил моих родителей.

Евгений на секунду замер, будто не ожидал такой просьбы. Потом медленно кивнул.

– Хорошо. Они, наверное, захотят узнать, почему их дочь так внезапно выходит замуж.

Я пожала плечами.

– Скажем, что это была любовь с первого взгляда.

Глава 11

Глава 11

Ульяна.

Я не знала, что выбор свадебного торта может быть таким...

Когда Евгений сказал, что после работы нам нужно заехать в кондитерскую, представила себе что-то вроде деловой встречи: каталог, карандаш, пара дегустационных кусочков на бумажной тарелке. Ну, может, ещё вежливое «спасибо, мы подумаем». В конце концов, у нас фиктивный брак, а не настоящая свадьба. Зачем тратить время на выбор торта, если всё это – спектакль?

Но когда мы вошли в «Сладкий бархат» – самую дорогую кондитерскую города, о которой до этого только слышала в репортажах светской хроники, – я поняла, что ошибалась. Фатально.

Интерьер напоминал будуар французской аристократки: кремовые стены, золотые канделябры, витрины с пирожными, похожими на ювелирные украшения. Я почувствовала себя Золушкой, которую привели выбирать не торт, а как минимум королевский десерт.

Нас встретила администратор – высокая женщина с идеальной укладкой и улыбкой, от которой сводило скулы. Она проводила нас в отдельный кабинет для дегустаций, где уже был накрыт стол: белая скатерть, хрустальные бокалы, серебряные приборы. А посреди всего этого великолепия – поднос с десятком миниатюрных кусочков торта. Каждый выглядел как произведение искусства.

– Мы подготовили для вас подборку наших самых популярных вкусов, – проворковала администратор, жестом предлагая нам сесть. – Если что-то понравится, мы можем адаптировать дизайн под вашу концепцию свадьбы.

Я опустилась на стул, чувствуя, как спина мгновенно выпрямляется. Евгений сел напротив, и вдруг остро осознала, насколько маленьким был этот стол. Его колено едва не касалось моего под скатертью, а когда он положил руки на стол, то его пальцы оказались в опасной близости от моих.

– Начнём? – спросил мужчина, глядя на меня с полуулыбкой.

Я кивнула, стараясь не показать волнения.

Первым был кусочек классического ванильного торта с малиновым конфитюром. Администратор подала мне маленькую ложечку, и я осторожно отправила кусочек в рот.

– Ну как? – спросил Евгений, не сводя с меня глаз.

Я прожевала, стараясь выглядеть так, будто дегустирую торты каждый день.

– Вкусно, – признала я. – Очень нежный. Малина хорошо оттеняет.

Он кивнул и тоже попробовал. Смотрела, как его губы сомкнулись на ложечке, почувствовала, что в горле пересохло.

– Слишком сладко, – вынес он вердикт. – Мне больше нравится, когда вкус не приторный.

Я мысленно отметила этот факт. Оказывается, Евгений Велесов не любит приторное. Интересно.

Вторым был шоколадный торт с солёной карамелью. Я попробовала и чуть не застонала вслух.

– Это... – зажмурилась на секунду. – Это восхитительно.

Евгений усмехнулся.

– Ты выглядишь так, будто сейчас расплачешься от счастья.

– Может, и расплачусь, – пробормотала я. – Это лучший шоколад в моей жизни.

Он подался чуть вперёд, я снова почувствовала исходящее от него тепло.

– Тогда попробуй вот это, – он протянул мне ложечку с кусочком третьего торта – фисташкового с белым шоколадом и малиной.

Потянулась к ложечке, но вместо того, чтобы передать её, он поднёс её прямо к моим губам.

Я замерла.

– Открой рот, – произнёс он тихо, мои щёки тут же вспыхнули.

– Я могу сама, – прошептала.

– Знаю, – он не убрал руку. – Но так вкуснее.

На секунду забыла, как дышать. Он сидел так близко, что я видела каждую ресничку, каждый отблеск света в его тёмных глазах. Его рука не дрожала. А моя – дрожала бы, если бы я попыталась взять ложечку.

Проклиная себя за слабость, приоткрыла губы.

Он аккуратно положил кусочек мне в рот. Фисташковый крем растаял на языке, смешиваясь с прохладной сладостью белого шоколада и лёгкой кислинкой малины. Но я почти не чувствовала вкуса. Всё моё внимание было приковано к его пальцам, к его взгляду, к тому, как его губы чуть приоткрылись, будто он сам пробовал этот торт.

– Ну как? – спросил он, не отводя глаз.

– Вкусно, – выдохнула я. – Очень.

Мужчина улыбнулся. Медленно, удовлетворённо, будто я только что сказала нечто гораздо более важное, чем оценка десерта.

– Тогда, может, остановимся на нём?