Я прикинул его возможности. Испортить карьеру и жизнь моим родителям? Раз плюнуть. Отец всю жизнь пашет инженером, мать тихо сидит в своей заводе — Зорин сотрет их в карьеру одним росчерком пера, и они даже не поймут, за за что им прилетело.
Запороть учебу Ленке? Легко. Она спит и видит себя успешным комсомольским вожаком, строит хрустальные замки своего светлого будущего. Один звонок из УКГБ в райком комсомола — и на её карьере активистки будет поставлен жирный крест. Прощай, институт, прощай, распределение.
Но самое страшное и циничное оружие Зорина было даже не в этом. Ему не нужно было меня арестовывать. Ему достаточно было просто пустить аккуратный, тонкий слух на районе и в школе, что Игорь Пахомов «постукивает» в Комитет. Всё. В ту же секунду вокруг меня образовался бы такой глухой, ледяной вакуум, от которого не спасла бы никакая крав-мага. Братья Абросимовы первыми плюнули бы мне под ноги и отошли в сторону. Лена отвернулась бы с презрением. Пацаны на улице перестали бы здороваться. Социальная смерть в шестнадцать лет — штука страшная.
Короче, с одной стороны, всё стало намного сложнее. Моя иллюзия абсолютной свободы и превосходства над советской системой окончательно разлетелась вдребезги. Я был на поводке, и поводок этот держал умный, циничный и безжалостный профессионал.
Но с другой стороны... У поводка всегда есть две стороны. И если тебя держит за руку самый сильный игрок на этой доске, то глупо не использовать его силу в своих интересах. Главное — правильно рассчитать длину этого поводка.
— Пахомов! — резкий окрик физика заставил меня вздрогнуть. — Если тебе неинтересно, можете выйти и не мешать другим!
Я вздохнул, медленно выпрямляя спину. Вот же твою мать... И кому я, интересно, мешаю? Лежал себе тихонько лицом в парту, никого не трогал.
В этот момент Лена, сидевшая на соседнем ряду, осторожно повернулась ко мне. В её глазах плясали лукавые искорки. Она едва заметно помахала в воздухе зажатым в кулачке клочком бумаги. Понятно — готовит к отправке «SMS-сообщение» образца 1985 года. Локального мессенджера у нас еще долго не предвидится, так что приходится пользоваться проверенной веками школьной почтой.
Физик, разумеется, это движение мгновенно засек.
— Гайдина! — грозно припечатал он. — Ты тоже, кстати, можешь выйти. Вот уж от тебя я не ожидал! Выпускной класс, экзамены на носу, а ты туда же!
Лена густо покраснела и поспешно уткнулась в тетрадку. Учитель снова повернулся ко мне, скрестив руки на груди:
— Пахомов, я жду!
— Прошу прощения, я никому не мешаю, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Я просто задумался над вашими словами. Только что вы сказали, что третий закон термодинамики на экзамене будет очень большим и сложным вопросом...
Учитель на секунду завис, переваривая мою реплику, а затем насупился:
— Я говорил об электромагнитной индукции, Пахомов! Но то, что ты хотя бы знаешь о существовании законов термодинамики, меня удивляет. Садись и пиши.
Я кивнул и послушно взял ручку. Раздвоение внимания для меня вообще не было проблемой. Я научился этому трюку еще в Израиле, когда приходилось на лету ловить беглый иврит вперемешку с техническим английским, одновременно пытаясь думать на иврите и как-то выстраивать логику. Кстати, английский, который я учил параллельно, тогда сильно помог — международный бизнес-сленг везде одинаков. После такого опыта слушать бубнеж советского учителя физики и параллельно размышлять о КГБ было детскими игрушками.
В голове сам собой всплыл старый анекдот.
Сидят Вовочка и Маша на уроке математики. Маша шепчет: — Вовочка, я беременна... Вовочка бледнеет, округляет глаза: — Как?! Мы же предохранялись! В этот момент учительница грозно стучит указкой по доске: — Вовочка! Перестань болтать! Сколько будет 6 умножить на 6 Вовочка с досадой отмахивается: — Тридцать шесть, Марья Ивановна... Эх, мне бы ваши проблемы!
Я невольно улыбнулся, глядя на тоскливое лицо физика, увлеченно рассказывающего про свойства проводников в магнитном поле. Вот уж точно — жизненно и про меня. Мне бы ваши проблемы, Марья Ивановна. Мне бы ваши проблемы…
Я вышел из кабинета физики, чувствуя, как плечи ломит от тяжести унылого дерматинового портфеля. В этот момент у меня появилось дикое, непреодолимое желание размахнуться и забросить эту чертову сумку вместе со всеми учебниками, формулами электромагнитной индукции и предстоящими выпускными экзаменами куда-нибудь подальше в кусты.
На кой хрен мне всё это нужно?
С правого плеча тут же занудно зашептал внутренний голос — мой рациональный, взрослый разум, отвечающий за долгосрочное планирование: «Ну как на какой, Игорек? Тебе нужно окончить школу с приличным аттестатом. Поступить в стоматологический, получить диплом, который легко подтвердить за границей, собрать стартовый капитал и красиво, легально свалить в Америку. Помни о глобальном плане!»
Но с левого плеча тут же цинично и злобно окрысился мой уличный опыт выживания: «Да какое, к черту, "учится", наивный ты чукотский юноша? Ты всерьез думаешь, что система позволит тебе просто так уйти? Стоит тебе только перестать приносить в клюве ценную аналитическую информацию по закрытым экономическим раскладам, и эти прагматики в погонах сожрут тебя без соли и переца. В лучшем случае — наденешь кирзовые сапоги и поедешь отдавать "интернациональный долг". Да, вывод войск из Афганистана начнется уже совсем скоро, и к восемьдесят девятому году эта лавочка окончательно свернется. Но на карте мира всегда найдется достаточное количество безымянных грязных мест, где обычный советский призывник может тихо и незаметно загнуться от тифа или поймать кусок свинца под ребра».
Я потер виски, пытаясь унять зарождающуюся головную боль. Реальность давила со всех сторон, не оставляя пространства для маневра.
— Игорь, привет! — раздался сбоку знакомый, заметно окрепший голос.
У стены возле соседнего кабинета топтался Руслан. Я замер, разглядывая его фигуру, и мысленно присвистнул. А ведь закон Парето действительно работает без сбоев! Всего двадцать процентов усилий — несколько жестких тренировках у Иваныча, одна настоящая дворовая драка стенка на стенку, да капля веры в собственные силы — и на выходе мы получили восемьдесят процентов результата.
Наш Русланчик менялся прямо на глазах. Из его упитанной, заплывшей жирком физиономии медленно, но верно проступал нормальный мужской рельеф. Одутловатые щеки опали, обнажив жесткие скулы и волевой подбородок, а плечи под курткой заметно раздались в стороны. Фингал под глазом уже прошел все стадии художественного цветения и теперь отливал блеклым желто-зеленым оттенком. Но самое главное — изменился взгляд. Из него исчезла та вечная, липкая трусость жертвы. На меня смотрел уверенный в себе парень, который наконец-то почувствовал вкус победы.
Кстати, на его личной «поляне» тоже наметился серьезный прорыв. Руслан вовсю дружил с Катей — нашей новенькой девочкой-«англичанкой», которая подрабатывала репетиторством. Кажется, парню просто нужно было дать возможность почувствовать себя защитником, и он мгновенно успокоился, перестав комплексовать из-за веса и мажорского статуса. Катя видела в нем не унылого маменькиного сынка, а надежного парня с тяжелыми кулаками. И это работало лучше любого психотерапевта.
— Игорь, привет, — Руслан подошел ближе, широко улыбаясь. — Катя тут спрашивает, чего ты на уроки английского к ней не приходишь? Забросил совсем?
Я вздохнул, задумчиво разглядывая побелку на школьном потолке: — Да ладно тебе... Проблемы навалились, Руслан. Но ты передай ей, что я буду. Английский язык сам себя в мою голову не запишет и не выучит.
Я сделал короткую паузу, огляделся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, и понизил голос: — Кстати, что там с видиком? Договорился? — задумчиво спросил я.
Я протянул руку, собираясь попрощаться: — Ладно, давай. На тренировке встретимся, там подробно всё обсудим.
