Я усмехнулся, глядя на его напряжённое лицо:

— И как, по-твоему, янки будут решать эту проблему? Воевать с Японией? Нет, конечно. Они сделают то, что умеют лучше всего — устроят глобальный экономический гоп-стоп. Сберут в одном зале — в нью-йоркском отеле «Плаза» — министров финансов пяти сильнейших стран и приставят им виртуальный ствол к виску.

— В каком смысле? — нахмурился Сергей.

— В прямом. Американцы скажут японцам и немцам: «Ребята, либо вы добровольно опускаете наш доллар и поднимаете свои валюты — иену и марку, либо мы просто закроем свои границы для ваших товаров. Введём такие пошлины, что вы захлебнётесь в своих недостроенных Тойотах». И японцы прогнутся, Серёжа. У них просто нет выбора, их экономика полностью завязана на американский рынок. Они подпишут соглашение и начнут искусственно накачивать иену. И как только они это сделают — иена полетит вверх со скоростью баллистической ракеты.

Я сделал короткую паузу, давая ему переварить информацию:

— Подожди, — нахмурился Сергей, медленно переваривая услышанное. — Но ведь тогда японцам крышка?

Я отвернулся и посмотрел в боковое стекло. На улицу уже опустился весенний вечер, густели сумерки. Пора было закругляться и идти домой — мама ждала.

— Конечно, крышка, — тихо сказал я, поворачиваясь к нему. — Так что, Серёжа... по рукам?

— Мне надо подумать, — неохотно буркнул он, барабаня пальцами по рулю. А затем подозрительно прищурился: — И ещё... Откуда ты знаешь, где именно они соберутся? И что вообще за «Плаза» такая?

«Вот чёрт, — мысленно выругался я. — Всё-таки проговорился про отель...»

Но виду я, конечно, не подал. Спокойно пожал плечами:

— Серёж, у каждого свои секреты. Я ведь не выпытываю у тебя имена ваших агентов, работающих в Японии. И не спрашиваю, сколько они зарабатывают для вас валюты — тех самых крох, которые якобы идут на оперативную работу ведомства. Я же прекрасно вижу, как вы сами плотно присосались к этому теневому крану и вовсю качаете прибыль в свои личные карманы.

Сергей сухо усмехнулся, выпуская густую струю дыма:

— Если бы всё было так просто... Где мы, а где реальная биржа.

— Ну да, ну да, — тихо пробормотал я, потянувшись к ручке двери. — Этому в вашей вышке КГБ не учат.

— Что ты там бормочешь? — нахмурился Сергей.

— Ничего, — ответил я, открывая дверцу «восьмёрки» и вдыхая прохладный вечерний воздух. — Пошёл я домой.

Резкий звонок домашнего телефона снова выбил меня из колеи. Что за мерзкий трезвон... Всё никак не привыкну.

Я снял трубку.

— Игорь, привет, — раздался в динамике голос Лены. — Я соскучилась. Можно я сейчас к тебе приду?

— Привет, ребёнок, — ответил я, чувствуя, как буквально за уши выныриваю из омута собственных воспоминаний. И тут же, сжав зубы, добавил: — Извини, зай... но только не сегодня. Мне... мне нужно побыть дома одному. Я жду звонка. И этот звонок очень важный.

— Звонка? — тихо произнесла она после короткой заминки. Голос Ленки стал заметно встревоженным, в нём прорезались испуганные, ревнивые нотки. Она попыталась усмехнуться, но натяжение чувствовалось слишком отчётливо: — Надеюсь, это не Лера тебе названивает?

Я невольно улыбнулся. Красавица Лера снова всплыла на горизонте как раздражающий фактор.

Там вообще в последнее время завертелась знатная «Санта-Барбара». После того как Руслан уже через две недели лишился почётного титула её официального ухажёра, на его место триумфально заступил Аслан — бывший близкий друг Лены. Но, что самое смешное, его запала хватило ровно на неделю, после чего и он был с треском отправлен в отставку.

В итоге разгорелась дикая подростковая драма, в которой Лена почему-то искренне верила, что все эти кавалеры не остаются исключительно из-за безумной, маниакальной любви Леры ко мне. Якобы та строит козни за её спиной, чтобы вернуть моё внимание.

Вот уж действительно... Только этой девичьей «Санта-Барбары» мне сейчас в жизни для полного счастья не хватало.

На самом деле мне было совсем не до Леры и её друзей. Все эти школьные страсти казались мелкими и ненастоящими на фоне того, что происходило со мной. Я сидел в пустой квартире и буквально гипнотизировал взглядом телефонный аппарат. Я ждал звонка от майора Сергея. На дворе стояло 24 сентября, соглашение «Плаза» уже должно было вступить в силу, но телефон молчал. И это глухое, неопределённое ожидание выматывало меня изнутри, вытягивая последние нервы.

Усевшись за стол, я пододвинул к себе чистый лист бумаги и принялся бесцельно чертить на нём ровные маленькие квадратики, постепенно вписывая в них забавные рожицы. Телефон молчал.

Вообще, в самом начале девяностых в мире рухнула ещё одна великая мечта и ещё одна мощная империя. Нет, я сейчас говорю не про Советский Союз — вернее, не только про него. На Дальнем Востоке произошёл свой, тихий и бескровный крах, который, тем не менее, оказался невероятно болезненным для миллионов обычных граждан. Рухнуло легендарное японское экономическое чудо.

А ведь всё началось именно тогда, в сентябре восемьдесят пятого, с этого самого соглашения «Плаза».

Япония, оказавшись в тисках резко подорожавшей иены, попыталась спасти своих экспортеров единственным доступным способом — Банк Японии начал стремительно снижать процентные ставки. Рынок буквально захлебнулся дешёвыми, практически бесплатными деньгами.

И вот тут сработал вечный закон человеческой природы — банальная жадность.

Вместо того чтобы вкладывать эти дешёвые миллиарды в реальный сектор экономики, в модернизацию заводов и долгосрочные промышленные проекты, японцы массово ломанулись на фондовый и земельный рынки. Зачем строить новые конвейеры, если можно купить акции или клочок земли под Токио и уже через месяц перепродать их в два раза дороже?

Финансовый пузырь раздувался с какой-то безумной, пугающей скоростью. Дошло до чистейшего абсурда. В разгар этого безумия крошечный участок земли под Императорским дворцом в центре Токио оценивался дороже, чем вся коммерческая и жилая недвижимость гигантского американского штата Техас!

А потом этот мыльный пузырь закономерно и с оглушительным треском лопнул.

В начале девяностых японский рынок полетел в бездну. В одночасье обесценилось абсолютно всё — и ценные бумаги, и земля, и надежды на великое доминирование. Страна погрузилась в так называемые «потерянные десятилетия» — затяжную, унылую тридцатилетнюю стагнацию.

И только к середине двадцатых годов двадцать первого века индекс Токийской биржи сумел доползти до тех высот, на которых он беззаботно плясал в конце восьмидесятых. Тридцать пять лет коту под хвост!

Естественно, ни о каком мировом лидерстве Японии речь больше не шла. Свою корону они потеряли безвозвратно. А на их место триумфально заступили новые хищники — прыткие «азиатские тигры» во главе с Южной Кореей и, конечно же, поднявшийся во весь рост гигантский красный дракон — Китай.

Звонок в дверь снова прервал мои воспоминания, вырвав из вязкого омута биржевых котировок и курса иены. Я тяжело вздохнул, поднялся с кресла и подошёл к двери.

На пороге стояла Лена. В её глазах, обычно спокойных и ясных, сейчас плясали тревожные огоньки.

— У тебя что, пусто дома? — спросила она, даже не поздоровавшись, и тут же шагнула внутрь, не дожидаясь приглашения.

Я пожал плечами: — Ну... бабушка у сестры, мама на работе, отца в городе нет. А брат... брат куда-то укатил, не знаю даже.

Вместо ответа Лена вцепилась в меня поцелуями. Это не было похоже на наши обычные робкие проявления чувств. В этом было что-то дикое, требовательное, словно она пришла не просто поговорить, а забрать то, что считала своим. Она буквально втащила меня в спальню, и в воздухе мгновенно стало тесно от нашего общего, рваного дыхания.

Я чувствовал, как внутри меня разгорается тот самый вулкан, о котором я только недавно думал. Но где-то на задворках сознания, словно заноза, кололась мысль: а что будет, когда всё станет по-настоящему? Пока были только ласки,но я чувствовал,скоро я не выдержу.