И мы — школьники, которые сейчас так дружно готовились штурмовать институты, — закончив их, придём на дымящиеся обломки разрушенной экономики. Мы выйдем дипломированными специалистами в совершенно другой, чужой и безжалостной стране. И именно мы сломаемся первыми. Нас готовили к стабильному будущему, а выбросят в дикие джунгли. Для того чтобы крутить серьёзные дела, у нас ещё не будет авторитета и возраста, а отсидеться за родительскими спинами уже не получится — родители сами окажутся растерянными и нищими. Детство кончилось, а взрослая жизнь приготовила нам кастеты вместо дипломов.
И эта вот девочка с тёплой рукой и хрустальным замком в голове — тоже сломается. Как все. Жизнь перемелет её мечты про институт и ожидание, и она не будет виновата. Просто время было такое. Беспощадное.
Но сейчас она этого не знала. И я был рад, что не знала.
— Да, Лен... — выдохнул я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал мягко и убедительно. — Я, конечно, не против. Я только за. Мне с тобой очень хорошо, ты у меня настоящее чудо.
Я нёс какую-то ласковую белиберду, просто чтобы поддержать её иллюзию. И сработало: в глазах Ленки от моих слов мгновенно разлился тёплый, счастливый туман. Попал в яблочко.
Она вдруг сделала шаг ближе, почти прижимаясь ко мне, и тихо, хрипловато прошептала:
— У меня сегодня родители уезжают... на дачу, с ночёвкой. Придёшь ко мне?
Я застыл.
Внутри меня всё напряглось. Я услышал этот робкий голос, понял скрытый смысл вопроса и то, что именно должно произойти между нами этой ночью.
И в то же мгновение мой взрослый, разум внутри буквально закричал: «Назад! Сделай шаг назад! Тебе нужно уйти!»
Но молодой организм, бурлящий гормонами и силой, не слушал старика. Пацан во мне буквально купался в волнах этого внезапного, оглушительного счастья. Счастья простого, без схем и расчётов — просто девочка смотрит на тебя, и в её глазах ты самый важный человек в мире. Без условий. Без КГБ за спиной. Без будущего, которое ты знаешь и она нет.
Это было странное, пугающее чувство. И сделать шаг назад? Это все равно что взять подростка, силой вырвать его из уютного, солнечного детства и отправить на войну, ломая всю привычную картину мира прямо у него на глазах.
Домой мы шли медленно. Лена шла, погружённая в свои мысли.Я, конечно, мог бы сказать, совсем как в фильме: «Я старый солдат и не знаю слов любви». Но мне безумно хотелось верить, что эта красивая девчонка, с какой-то дикой, невероятной смесью Востока и Запада во внешности, сейчас со мной просто потому, что я вот такой — обыкновенный парень.
И чертовски хотелось верить, что она не говорила бывшему про свои мечты так, как говорила мне. И что этот вечер действительно будет у неё первым.
Глядя на то, как она идёт, задумчиво уставившись на асфальт, я невольно думал: а может, она уже жалеет, что пригласила меня? Или вообще пытается как-то привязать меня к себе исключительно из-за моих манипуляций с Лерой?
Да, я до хрена пожил, но в глубине души ужасно хотел быть счастливым. Первая любовь — она и есть первая любовь. И лезть туда грязными сапогами очень не хотелось, даже если в итоге всё закончится плохо.
Но внутренний голос и логика жёстко напоминали: ты давно не мальчик, и не одна такая «любовь» на твоих глазах рушилась, оказываясь обычным обманом или сиюминутным девичьим интересом. Короче, надо было слезать с этой иглы любовного допамина и решать, куда двигаться дальше. Проблем вагон и маленькая тележка.Денег нет — их правда всегда нет. А за спиной маячит мой личный демон в лице майора, и с ним тоже нужно что-то делать.
Подойдя к моему дому, она вдруг взяла меня под локоть и, посмотрев прямо в глаза, тихо произнесла:
— Не провожай меня сегодня. Ладно?
Увидев, как я удивился, она поспешно добавила:
— Так надо. И... ты придёшь сегодня?
Я растерянно посмотрел на неё:
— Если ты считаешь, что не надо...
— Нет, конечно, надо, дурачок!
Она быстро поцеловала меня в губы. В первый раз, кстати, на улице. И тут же пошла дальше, задумчивая.
А я смотрел ей вслед — на её худенькую спину и россыпь чёрных волос, которые ярко блестели на солнце. Смотрел, и мне снова казалось, будто я упускаю что-то очень важное.
Она скрылась за углом, а я ещё стоял на пустой улице. В этот момент мне по-настоящему было шестнадцать лет. Без всяких скидок на прошлую жизнь и знание будущего. Просто пацан — и девочка, которая пригласила его к себе.
Я тяжело вздохнул. Перепады от цинизма к соплям точно меня доконают.
Я бесцельно бродил по дому, и у меня всё валилось из рук. Совсем расклеился.
Пытался учить английский, зубрил математику, но мысли упорно уносили в сторону. Я судорожно пытался вытащить из глубин памяти всё, что помнил о 1985 годе — особенно о Японии и процессах в мировой экономике.
Наш уговор с майором как раз и строился на том, что мои знания о прошлом и будущем я подавал под соусом внезапных «видений». И сейчас как раз наступало время икс — момент, когда мои прогнозы должны были либо сбыться, либо лопнуть как мыльный пузырь. Я делился информацией очень аккуратно, без лишней конкретики, чтобы не казаться сумасшедшим или шпионом. Сказал только главное: иена начала расти в июне и должна укрепиться к доллару примерно на пять процентов. Эту наводку я и сбросил майору, когда мы договаривались о сотрудничестве.
Я закрыл глаза, и память услужливо вернула меня в тот вечер.
Всё произошло, когда Сергей пытался слепить против меня хоть какое-то обвинение. Но когда он наткнулся на моё «не знаю, не видел, не брал», то понял: законными методами меня не расколоть. И совершил свой главный ход конём.
Сергей просто выложил на стол факты. Не про доллары. Про другое.
— Знаешь, Пахомов, — глухо сказал он, постукивая пальцем по папке, — Вопила — мой человек. Под колпаком ходит уже три года. Десятая часть всех валютчиков на районе — мои. А ты пришёл, красиво его обул, забрал мои деньги и решил, что ты тут самый умный. А заодно поломал мне всю работу. Вопилу теперь свои же на ноль помножат, потому что он засветился из-за тебя.
У меня перехватило дыхание.
Твою мать, одно кинуть тупого кидалу, а другое наступить на хвост конторе пусть и на часть незаконной деятельности
Майор молча подписал все бумаги о моём освобождении, и мы вышли на улицу. Возле его вишнёвой «восьмёрки» Сергей остановился, закурил и небрежно бросил:
— Перед тем как ты поедешь домой и начнёшь наивно верить, будто красиво меня кинул... я бы тебе настоятельно посоветовал поехать сейчас со мной. У меня на квартире мы спокойно и полностью закроем все точки над «ё».
Я с искренним удивлением посмотрел на майора, а потом выдал самую наглую вещь, на которую только был способен:
— Дядя Серёжа, я чего-то не понял... Ты что, из этих?
— Что?! — Сергей аж поперхнулся дымом.
— Ну... ты это... п...р, что ли?
— Твою мать, Пахомов! — майор свирепо уставился на меня. — Ты где вообще этой хрени нахватался?!
— Ну а чего ты меня к себе домой зазываешь? Весь такой загадочный... — я неопределённо помахал руками в воздухе.
Сергей шагнул ко мне вплотную, и его глаза опасно сузились:
— Пахомов, ты залез туда, куда соваться не следовало. Ты сломал одну очень важную вещь, которую ломать не стоило, и о которой тебе вообще знать не положено. Ты попал, шкет, понимаешь? И сейчас у тебя есть ровно два варианта. Или ты катишься домой, наивно думая, будто выкрутился. Или мы едем ко мне и нормально договариваемся.
— На что договариваемся? — буркнул я, пряча руки в карманы.
— На сотрудничество, бл...дь! — зло отрезал Сергей. — Ты вот вроде иногда умный-умный... А иногда — тупой, как бетонный фонарь! Садись в машину.
Мы доехали быстро.
Я-то ожидал увидеть обычную пыльную ментовскую берлогу, но его квартира меня поразила. Это была роскошная, просторная четырёхкомнатная квартира в элитном доме. Всё было обставлено по высшему разряду: импортный гарнитур, дорогая югославская стенка, японская двухкассетная магнитола — дефицит, о котором обычные советские граждане могли только мечтать. Майор уже тогда жил на очень широкую ногу.
