Руслан хитро улыбнулся:

— Да даже если они дома будут, я скажу, что друзья придут — они сами куда-нибудь уйдут, мешать не будут.

— Вот и договорились. Устроим двойное свидание: я с Леной, ты с Лерой. Но это так, для души. А теперь серьезное дело, Руслан. Твое первое настоящее задание и проверка на прочность. Нам нужно найти человека, которому можно выгодно сбросить «видики». Считай это своим экзаменом по бизнесу.

— А чего тут проверять? — пожал плечами Руслан. — У меня друг отца как раз искал, спрашивал, где достать можно.

— Серьезно? — я даже притормозил от неожиданности. — Отлично. Выходи на него. Цена вопроса — четыреста пятьдесят долларов. Пиши себе всё, что сверху этой суммы накрутишь — забираешь себе в качестве чистой прибыли. Это твоя доля.

— Да у меня вроде деньги есть… — неуверенно протянул он.

Я повернулся, прищурился и по-отечески, весомо положил тяжелую ладонь ему на плечо:

— Сынок… Деньги у тебя есть только потому, что у тебя до вчерашнего дня не было девушки. А сейчас у тебя практически появилась Лера. Поверь моему жизненному опыту: очень скоро никаких денег у тебя не останется. Так что лишний заработок тебе точно не помешает. Кстати, у тебя через маму есть выходы, чтобы духи достать?

— Есть, — уверенно кивнул он. — Через мамины закрытые базы можно попробовать заказать.— Вот и отлично. Узнай цену и заказывай сразу двое.

— Зачем два?

— Затем. Один пойдет мне, один — тебе, подаришь Лере,нт не сразу . Но я тебе за них заплачу сейчас, а ты через неделю всё подгонишь. Понял?

Над школьным двором разнесся резкий, заливистый звонок на первый урок.

— Всё, Руслан. Звонок уже. Погнали в класс.

Так второй видик тоже нашел куда сбросить.

А то все только хотят, а как до дела доходит ,пропадают.

Очень сложно сидеть на уроке и пытаться вникать в то, что вещает учительница. Три месяца в тайге я был относительно свободен: только я, мужики, лопата, река и КГБ на горизонте. А тут — первый же день, математика, и с ходу жёсткий прессинг в лоб.

— Вы выпускной класс! — вещала со сцены у доски математичка, грозно постукивая мелом. — Вы должны понимать всю ответственность! Экзамены спросят строго! С какими знаниями вы пойдёте во взрослую жизнь? С какими аттестатами?

Да уж, это классический советский подход — зашугать, запереть в рамки и заставить зубрить. Вопрос «куда ты пойдёшь с таким аттестатом» вбивался в наши головы как гвоздь. И ведь действительно, на экзаменах тогда спрашивали жёстко, без поблажек на «трудное детство».

Я невольно вспомнил, как поступал в институт в своей прошлой жизни. Это было уже после армии — мозг к тому времени стал абсолютно стерильным, чистым, как белый лист. Как я тогда умудрился поступить — только богу известно. Первый курс я ехал, кажется, исключительно на взятках и честном слове. Шёл девяносто первый год, всем уже было глубоко фиолетово на идеалы чертежа и интегралы. Вопрос выживания стоял ребром: либо ты берёшь зачётку с купюрой внутри, либо кладёшь зубы на полку. Сразу скажу — брали тогда далеко не все преподаватели, и давать умели не все студенты, я никого не виню, время было бешеное, излом эпохи.

Только потом, когда я перевёлся на заочное и с головой окунулся в реальную торговлю, до меня наконец дошло: знания-то действительно нужны. Но только не те, что заколачивают в тебя из-под палки. Вот тогда я получил и практику, и теорию одновременно. Жизнь сама заставила меня учиться — быстро, жадно, потому что любая ошибка стоила реальных денег, а иногда и здоровья.

А сейчас мне снова приходилось изображать примерного советского школьника, аккуратно записывая в тетрадку формулы, которые мне в этой жизни точно не пригодятся. В голове крутился совсем другой бизнес-план: видик за четыреста пятьдесят долларов, кассеты, свидание с Ленкой и этот мажор Руслан, которого мне предстояло превратить из комнатной болонки в карманного волка.

Я посмотрел в окно. Хабаровское солнце лениво грело школьный двор. Как же не хочется учиться...

— Пахомов, на доску смотри! — резкий голос математички ворвался в мои мысли, как дребезжащий школьный звонок.

Я послушно перевёл взгляд на исписанную белым мелом зелёную доску. Но толку-то? Нить рассуждений была упущена безнадёжно и бесповоротно. Ладно, плевать. Если что — у Ленки спрошу. Объясняла она всегда потрясающе, просто и понятно, без этого вечного учительского пафоса.

Я аккуратно скосил глаза на соседний ряд. Лена сидела, склонившись над партой, и сосредоточенно записывала формулы за учительницей. Почувствовав мой пристальный взгляд, она медленно повернула голову. Я заговорщически подмигнул ей. В ответ Ленка забавно закатила глаза, на долю секунды показала мне розовый кончик языка и тут же снова уткнулась в тетрадь.

У меня сегодня был своеобразный внутренний выходной. После бессонной ночи, гормональных бурь и уличных интриг мозг категорически отказался работать в полную силу. «Шла-шла, да не дошла», как говорится. Значит, объявляем итальянскую забастовку. Это когда ты вроде бы всё делаешь, послушно киваешь, не бунтуешь, но двигаешься со скоростью ленивца и делаешь всё настолько формально и медленно, что докопаться не к чему, а толку — ноль.

Сидя за партой, я лениво созерцал доску, но мысли мои уносились к моему недавнему заключению в КГБ. Память услужливо подкинула детали того, как именно я получил эту чёртову подписку о невыезде.

В то душное, прокуренное отделение меня конвоировали без лишнего шума, но с явным намерением сломать. Меня завели в кабинет, где за столом, лениво перелистывая какую-то папку, сидел мой личный кошмар — дядя Серёжа. И больше никого. Никаких дежурных, никаких местных ментов. Только он.

Было ли мне страшно? Безумно. Но чёткое понимание, что майор хочет тупо вернуть свои деньги и заставит Вопилу дальше кидать людей, шатко-валко держало меня в состоянии огрызаться.

Зачем меня туда притащили — до конца понятно не было. Но наш разговор с самого начала пошёл не туда, куда он планировал. Его привычная тактика «бить и не пущать» на мне споткнулась и не сработала. Я смотрел на дядю Серёжу и видел перед собой не грозного всесильного майора, а обычного тридцатишестилетнего мужика. Да, он был выращен и воспитан мощнейшей организацией по канонам жёсткой дисциплины, верности чинопочитанию и иерархии — вылитая Римская империя в миниатюре. Но этот «римлянин» не знал и десятой доли того, что знал я о будущем, о крахе его системы и о людских мотивах.

Он пытался давить, но козырей у него на самом деле не было. Закон он использовал коряво, да и использовать по-настоящему не мог. Валюты у меня при обыске не нашли. Из улик — только показания Вопилы. Но Вопила, давая эти показания на меня, сам себе подписывал приговор. Ну откуда у обычного советского гражданина доллары? Где он крутился? На каких чёрных рынках? За подобные признания Вопиле в его кругах могли как минимум навсегда обрезать все связи и выгнать с «поляны» с позором.

И тем не менее этот оборотень решил устроить нам очную ставку. Причём абсолютно неофициально, без предъявления мне письменного обвинения. Короче, привык работать наглым нахрапом, надеясь на испуг малолетки.

И как только дверь кабинета приоткрылась и внутрь вошёл помятый Вопила, я не выдержал и широко, во весь рот улыбнулся. Дядя Серёжа сам себе выкопал отличную, глубокую яму.

Вопила сел на краешек предложенного стула, как нашкодивший зайчик, и сиротливо, заискивающе уставился на майора КГБ. Весь его былой лоск уличного дельца испарился под тяжестью казённых стен. Было видно, что играть в этот фарс ему безумно неприятно, а главное — до смерти боязно.

— Представься, — сухо скомандовал дядя Серёжа, даже не глядя на него.

— Вопилин Андрей Викторович, тысяча девятьсот пятьдесят пятого года рождения, — тусклым, лишённым жизни голосом проговорил тот.

Майор наконец поднял голову, буравя его тяжёлым взглядом.

— Гражданин Вопилин, признаёшь ли ты, что данный гражданин — Пахомов Игорь Леонидович — незаконно, путём угроз и применения силы, отнял у тебя денежные средства в размере пятисот долларов США?