— Возвращайся живой, Жаклин, — со слезами на глазах прошептала подруга, сжимая мою руку на прощание. — Я задержу Нейтена, скажу, что ты уехала в город по делам поместья. Но у тебя мало времени.

— Я успею, Ви, — твердо ответила я, взбираясь в седло Оскара.

Я пустила вороного в галоп, направляясь к зловещим Черным скалам. Через час безумной скачки по каменистой тропе деревья расступились, и я оказалась на краю заброшенного, полуразрушенного ипподрома. Вокруг высились мрачные острые скалы, а земля была усыпана острыми камнями и рытвинами.

По центру трека, лениво перебирая ногами крупного серого жеребца, меня уже ждала Кэтрин. На ней был облегающий костюм для скачек, а её красивые, но холодные черты лица исказила высокомерная, торжествующая усмешка.

— Надо же, городская куколка всё-таки приехала, — громко, издевательски крикнула она, вскидывая хлыст. — Ну что, Жаклин Элфорд, готова узнать, что такое настоящие скачки и как ломаются надежды тех, кто встает на пути у графа Оливера?

Я сильнее сжала поводья Оскара, чувствуя, как адреналин ледяной волной выжигает внутри весь страх. Назад дороги не было. Начиналась битва за выживание.

Королевский ипподром гудел, как разворошенный улей. Подготовка к Осенним скачкам завершилась, и сегодня усадьбу Кленовой долины ждало решающее испытание — первый тур из трех. Всего три заезда, и в каждом нужно было войти в тройку лидеров, чтобы получить пропуск в финал и спасти поместье от долгов.

Атмосфера в судейской ложе и на трибунах была накалена до предела. Мы с Нейтеном и дядюшкой Барнаби приехали на ипподром на рассвете. Мой верный Оскар, почувствовав дух соперничества и услышав гул толпы, нервно перебирал ногами и высоко вскидывал голову, косясь на роскошных породистых скакунов из других провинций.

— Спокойно, мальчик, спокойно, — шептала я, бережно поглаживая вороного по шее и затягивая подпругу. На мне был плотный жокейский костюм, а волосы я намертво спрятала под высокий защитный шлем. Женщинам официально не запрещалось скакать, если у них были документы владения, но косые взгляды столичных снобов я ловила постоянно.

Нейтен подошел ко мне вплотную, перекрывая нас от любопытных глаз. Его лицо было бременно заботой. Он бережно поправил ремешок на моем шлеме, его горячие пальцы на секунду задержались на моей щеке. — Ты готова, Жаклин? — тихо, но твердо спросил он. — Помни, Кэтрин пойдет на всё. На первом туре её задача — выбить тебя психологически. Держи Оскара на средней дистанции до последнего поворота. На финишной прямой выдавай максимум.

— Я готова, Нейтен, — ответила я, глядя в его любящие карие глаза. — Мы выиграем этот тур. Ради долины. Ради нас.

Раздался оглушительный гонг, призывающий жокеев к стартовым створам. Я взметнулась в седло Оскара. Сердце колотилось в такт копытам. Рядом со мной на стартовой линии выстроились еще десять всадников, среди которых выделялась Кэтрин на своем огромном сером жеребце. Она бросила на меня ледяной, презрительный взгляд и едва заметно кивнула в сторону первого крутого виража.

Бум! Стартовые ворота распахнулись.

Земля задрожала под мощным ударом десятков копыт. Оскар рванул вперед, как выпущенная стрела. Ветер мгновенно засвистел в ушах, а в лицо полетели комья сырой земли и сухой травы. Кэтрин сразу же захватила лидерство, ведя своего серого жеребца по внутреннему радиусу.

Я помнила наказ Нейтена. Я держала Оскара на третьей позиции, экономя его силы. На первом повороте один из жокеев графа Оливера попытался грубо подрезать меня, прижимая Оскара к деревянному борту трека. — Но-о, мальчик! Вправо! — крикнула я, корпусом перенаправляя вороного. Оскар проявил чудеса маневренности, увернулся от столкновения и мощным рывком обошел наглеца.

Второй круг. Дистанция сокращалась. Зрители на трибунах ревели. Кэтрин шла впереди с отрывом в два корпуса. Но я чувствовала, что её конь начинает тяжело дышать — она слишком рано выжала из него скорость.

— Пора, Оскар! Давай, мой хороший! — выкрикнула я, припадая к самой шее коня и ослабляя поводья.

Вороной словно ждал этой команды. Его мощные мускулы заработали на пределе возможностей. Мы начали стремительно сокращать разрыв. Кэтрин оглянулась, её лицо перекосило от ярости. Она попыталась заблокировать мне траекторию на финальном повороте, но я рискнула и пошла по внешнему, самому широкому и опасному радиусу.

Финальная прямая! Мы шли ноздря в ноздрю. Барабанная дробь копыт заглушала всё. Я видела только финишную ленту. Оскар выдал безумное, яростное ускорение, вытягивая шею вперед.

Лента лопнула на моей груди. Мы выиграли! Первый тур остался за Кленовой долиной!

Трибуны взорвались овациями. Когда я, тяжело дыша и едва держась на ногах от усталости и нахлынувшего счастья, сошла с седла, Нейтен уже был рядом. Он подхватил меня на руки, кружа в воздухе, совершенно забыв про приличия. Дядюшка Барнаби утирал слезы радости, а Виола прыгала от восторга, обнимая всех подряд. Первый шаг к спасению был сделан.

Вечером в особняке Кленовой долины стоял праздничный гул. Виола и Барнаби накрыли роскошный стол, мы пили легкое вино, смеялись и без конца обсуждали детали заезда. Нейтен сидел рядом, и его ладонь под столом крепко сжимала мои пальцы. Между нами горело такое сильное, невыносимое притяжение, подстегнутое дневным адреналином победы, что еда не лезла в горло.

Когда около полуночи Барнаби и Виола наконец разошлись по своим комнатам, усадьба погрузилась в тишину. Мы с Нейтеном остались в столовой одни.

Я поднялась со своего места, подошла к нему и, не говоря ни слова, взяла его за руку. Мой взгляд был прямым и полным решимости. Нейтен тяжело сглотнул, поднимаясь вслед за мной. Наша общая победа сорвала все замки.

Я потащила его за собой по темному коридору в его комнату в левом крыле. Стоило тяжелой дубовой двери захлопнуться, как я развернулась и первая бросилась в его объятия. Я припала к его губам с голодной, безумной страстью. Нейтен глухо застонал, отвечая на поцелуй, и его сильные руки намертво обхватили мою талию.

Не разрывая этого умопомрачительного поцелуя, я спустилась губами к его мускулистой шее, вдыхая родной аромат, а затем к ключицам, покусывая и лаская его кожу. Нейтен крупно дрожал под моими прикосновениями. Его пальцы взлетели к пуговицам моего платья. Мы принялись отчаянно, лихорадочно раздевать друг друга, избавляясь от одежды, которая сейчас казалась досадной помехой. Платье, рубашка, белье — всё полетело на пол.

Оставшись абсолютно нагими в полумраке комнаты, освещаемой лишь лунным светом, я взяла его за крепкую, мозолистую руку и притянула к кровати. Мы вместе легли на прохладные простыни, но холода не чувствовали — от наших тел исходил почти осязаемый жар.

Нейтен навис надо мной, опираясь на локти. Его потемневший, полный безграничной любви и вожделения взгляд скользил по моему лицу. Он начал целовать меня всю — бережно, нежно, покрывая поцелуями мои веки, щеки, спускаясь к груди, животу и бедрам, заставляя меня плавиться под его губами. Каждая клеточка моего тела отзывалась на его ласку сладкой истомой.

Мужчина вернулся к моим губам и, нежно раздвинув мои бедра своими коленями, прижал свое горячее, твердое достоинство к моему лону. На его лбу выступили капли пота от предельного напряжения и желания сдерживаться ради меня.

— Я люблю тебя, Жаклин... — хрипло прошептал он мне в самые губы.

— Я люблю тебя, Нейтен... — отозвалась я, крепче обнимая его за плечи.

Он подался вперед и начал медленно, невероятно бережно входить в меня. Я тихо выдохнула, чувствуя, как его внушительный размер заполняет меня до краев. Нейтен замер на несколько секунд, давая моему телу привыкнуть к нему, нежно целуя мои глаза и поглаживая по бедрам. Когда он почувствовал, что я полностью расслабилась и потянулась навстречу, он сделал первый глубокий, плавный толчок.

Нейтен начал двигаться не спеша, баюкая меня в этом ритме. Каждое движение было наполнено невероятной глубиной и нежностью. Постепенно, ведомый нашей общей страстью, он начал плавно набирать темп. Мои стоны становились всё громче, я впивалась ногтями в его крепкую спину, полностью растворяясь в ощущении его силы внутри меня.