— Ого, дорогая, да ты влипла по самые уши, — хохотнула Виола, закидывая ногу на бортик джакузи и подставляя её под струи воды. — Но ты права. Тело у него — загляденье. Эти руки... держу пари, он может поднять тебя одной рукой и прижать к стене. И судя по тому, как он смутился, ты произвела на него не меньшее впечатление. Мужчины в двадцать пять лет не умеют скрывать такое вожделение.

Чего мы не знали, так это того, что в этот самый момент за тяжелой дубовой дверью купальни стоял Нейтен.

Он вернулся раньше, чтобы забрать в цоколе инструменты для починки левады. Услышав голоса и шум воды, он остановился. Шагнув к полуоткрытой двери, он собирался окликнуть нас, но слова застряли у него в горле, когда он услышал свое имя. И особенно — когда услышал мои откровенные признания.

Нейтен замер у стены, тяжело дыша. Сквозь щель двери он не заглядывал — его врожденное благородство не позволило ему подглядывать за двумя обнаженными девушками. Но его воображение, подстегнутое моими словами, сработало против него. Он слишком хорошо помнил, как я выглядела вчера в ванне. А теперь, слыша мой мягкий голос, рассуждающий о его руках и его силе, Нейтен почувствовал, как кровь тяжелой волной прилила книзу живота. Его джинсы стали тесными, а дыхание сделалось хриплым и рваным. Мужчина крепко сжал кулаки, вонзая ногти в ладони, чтобы сдержать дикий порыв ворваться внутрь и доказать мне, что его руки действительно способны на всё то, о чем я только что говорила.

С трудом подавив этот импульс, Нейтен бесшумно, как тень, отступил назад и быстро покинул цокольный этаж, так и не выдав своего присутствия.

Вечер прошел на удивление спокойно. За ужином Нейтен был непривычно молчалив и почти не смотрел на меня, что я списала на его обычную суровость. После отбоя усадьба погрузилась в глубокий, сонный покой. Виола, утомившись от деревенского воздуха, уснула первой, оглашая свою комнату едва слышным сопением.

Мне же не спалось.

В комнате было душно, а мысли, растревоженные дневными разговорами, никак не желали складываться в сны. На часах было далеко за полночь. Я поднялась с постели, накинув поверх тонкой, полупрозрачной шёлковой ночнушки, едва прикрывающей бедра, легкую кружевную накидку. Босые ноги приятно холодил деревянный пол.

Решив немного освежиться, я тихо спустилась по лестнице, открыла тяжелую стеклянную дверь и вышла в ночной сад.

Осень ночью была волшебной. Серебряный свет полной луны заливал кленовые аллеи, а легкий ветерок шелестел опавшими листьями. Я медленно шла по дорожке, наслаждаясь прохладой, которая остужала мою разгоряченную кожу. Под накидкой я была почти обнажена, и это дарило странное, будоражащее чувство свободы.

— Не спится, хозяйка? — раздался из тени векового клена низкий, бархатный голос.

Я вздрогнула и прижала руку к груди. Из темноты вышел Нейтен. На нем были только свободные домашние брюки и простая темная рубашка, расстегнутая наполовину. Лунный свет выгодно подчеркивал рельеф его груди и острые скулы. В руках он держал стакан с чем-то крепким.

Он окинул меня взглядом, и я увидела, как его зрачки мгновенно расширились, практически затопив карию радужку. В лунном свете моя сорочка просвечивала, открывая его взору силуэт моей тонкой талии, округлых бедер и высокую грудь с затвердевшими от ночной прохлады сосками.

— Нейтен... Ты тоже не спишь? — тихо спросила я, забыв, что нужно прикрыться. Магнетизм между нами в эту минуту достиг своего пика.

— Не сплю, — глухо отозвался он, делая шаг ко мне. Его взгляд буквально прожигал шёлк моей одежды. — Знаешь, Жаклин... Днем в купальне. Я заходил за инструментами. И я всё слышал.

Сердце пропустило удар. Я затаила дыхание, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он слышал всё. Каждое мое постыдное, откровенное слово.

— Ты... ты подслушивал? — прошептала я, делая шаг назад, но уперлась спиной в широкий ствол клена.

— Я не подглядывал, клянусь, — Нейтен подошел вплотную, перекрывая мне все пути к отступлению. От него исходил мощный, пьянящий жар. Он поставил стакан на траву и протянул руку, мягко касаясь пальцами моей щеки. Его ладонь была горячей и слегка шероховатой. — Но я слышал, что ты говорила о моих руках. И о том, чего ты хочешь.

Я всхлипнула, когда его пальцы медленно скользнули вниз по моей шее, задерживаясь на бьющейся жилке, а затем опустились на плечо, сдвигая кружевную накидку.

— Нейтен, мы не должны... — слабо выдохнула я, хотя мое тело само подалось навстречу его ладони.

— Должны, Жаклин. С самой первой секунды на той дороге, — прошептал он.

Он наклонился, и его губы накрыли мои. Это не было нежным поцелуем — это было обжигающее, требовательное столкновение, от которого у меня подкосились колени. Нейтен глухо застонал мне в губы, его руки скользнули мне на талию, и он действительно, как и предсказывала Виола, легко приподнял меня, прижимая спиной к шершавой коре дерева. Я обвила его бедра ногами, полностью отдаваясь этому безумию. Его ладонь проникла под шёлк сорочки, обжигая мою обнаженную кожу, поднимаясь к груди. Мы целовались до боли, до нехватки воздуха, смывая все маски и условности.

Это длилось вечность, но Нейтен нашел в себе силы остановиться. Он отстранился, тяжело дыша, его лоб уперся в мой. В его глазах полыхал первобытный огонь.

— Если мы не остановимся сейчас, я заберу тебя прямо здесь, на этой траве, Жаклин, — хрипло произнес он, медленно опуская меня на землю. — А я хочу, чтобы всё было правильно. Не здесь. Не так.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мои губы горели, а тело ныло от сладкого неудовлетворенного желания.

Нейтен бережно поправил мою накидку, взял меня за руку, и мы в полном, оглушительном молчании пошли обратно к особняку. Он довел меня до самой двери моей спальни. Прежде чем уйти, он коротко поцеловал меня в лоб и прошептал — Доброй ночи, моя хозяйка. Завтра начнется настоящая работа.

Я вошла в комнату, легла в кровать, но уснуть смогла только под утро. Я знала одно: Кленовая долина изменила мою жизнь навсегда, и назад дороги нет.

Утреннее солнце едва пробивалось сквозь плотную пелену осенних туч, когда я уже стояла в конюшне. Ночная сцена в саду до сих пор горела на моих губах, и я безумно боялась встречи с Нейтеном. Как вести себя после такого? Но бывший приглядывающий удивил меня. Когда он вышел из своего крыла, на его лице не было и следа ночной мягкости. Он кивнул мне холодно и собранно, словно между нами никогда ничего не происходило.

— Нам нужно проверить Оскара на круге, Жаклин, — сухо произнес он, выводя Эдмунда. — Скачки — это не просто быстрая езда. Это стратегия, выносливость и умение держать удар. Седлай коня.

Я молча принялась за работу. Оскар приветливо заржал, чувствуя мое настроение. Я бережно набросила на его мощную спину потник, закрепила тяжелое кожаное седло и затянула подпругу. Конь нетерпеливо перебирал ногами, предвкушая бег.

Следующие два часа превратились в настоящее испытание. Нейтен гонял нас по тренировочному треку без жалости. — Локти ближе к корпусу! Держи баланс! Оскар заваливается на левый бок на повороте, выравнивай его корпусом! — разносился его зычный голос над левадами.

Я злилась, стискивала зубы до хруста, но подчинялась. Я видела, что его замечания бьют точно в цель. Оскар под моим управлением шел ровно, мощно, выдавая потрясающую скорость на прямых дистанциях. Когда мы наконец остановились у края левады, тяжело дыша, Нейтен подъехал ближе на Эдмунде. На его губах скользнула едва заметная одобрительная усмешка.

— Неплохо, Жаклин. Из тебя может получиться...

Он не успел договорить. Тишину долины нарушил пронзительный, издевательский свист. Со стороны главных ворот к левадам приближалась группа всадников. Впереди на холеном вороном жеребце ехал мужчина, чья дорогая одежда из черного бархата и золотая вышивка сразу выдавали высокое положение.