Но затем, чувствуя, что мы оба подходим к опасной черте, Нейтен намеренно замедлился. Он поймал этот идеальный, сводящий с ума ритм и начал держать этот размеренный темп, продлевая наше наслаждение, не давая нам сгореть слишком быстро. Эта сладкая, тягучая пытка была невыносимо прекрасной. Мы двигались как единое целое, ловя дыхание друг друга.

Наконец, под воздействием этого непрерывного, глубокого ритма внутри меня все сжалось в тугой узел. С громким, протяжным стоном я закончила, содрогаясь в мощном, затяжном оргазме. Нейтен, видя мою разрядку, больше не сдерживался. Он продолжил двигаться мощно и глубоко, совершая последние, самые сильные толчки. С хриплым, гортанным рыком он закончил глубоко внутри меня, изливая свою страсть и заполняя меня своим теплом.

Он бессильно опустился рядом, тяжело дыша. Одеяло соскользнуло, но нам было тепло. Нейтен крепко притянул меня к своей груди, укрывая нас пледом. Несколько минут мы просто молча приходили в себя, слушая, как постепенно выравниваются наши сердца.

Мужчина нежно поцеловал меня в макушку, его сильные руки надежно замкнулись на моей талии. Прижавшись к его крепкому телу, я почувствовала абсолютную безопасность. В этих любящих объятиях мы мирно и крепко заснули до самого утра, зная, что впереди нас ждут новые битвы, но теперь мы абсолютно непобедимы.

Утреннее солнце Кленовой долины заглянуло в окно комнаты Нейтена, окрашивая деревянные стены в мягкие золотистые тона. Я открыла глаза и невольно улыбнулась. Моя голова покоилась на его широком, мускулистом плече, а одна сильная рука мужчины бережно, но надежно обнимала меня за талию, словно даже во сне он караулил мое спокойствие. От его кожи исходило приятное, убаюкивающее тепло.

Нейтен пошевелился, его ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Увидев меня, он мягко улыбнулся — той самой особенной, открытой улыбкой, которую берег только для меня одной. Он наклонился и запечатлел на моих губах легкий, нежный поцелуй, пахнущий утренней свежестью. — Доброе утро, моя прекрасная хозяйка, — тихо прошептал он, убирая непослушную рыжую прядь с моего лица.

Мы поднялись, быстро привели себя в порядок и вместе, рука об руку, вышли из его крыла, направляясь в столовую. Скрывать наши отношения больше не имело смысла, да мы и не хотели. За завтраком Виола, едва завидев нас, входящих вместе, понимающе хмыкнула и победно подмигнула мне, а дядюшка Барнаби лишь добродушно улыбнулся в свои седые усы, подливая нам горячий кофе. Атмосфера была наполнена уютом, но мы все знали: расслабляться рано. Сегодня нас ждал второй тур Королевских скачек.

Второй тур соревнований оказался куда более жестким и изнурительным, чем первый. Слухи о победе «городской выскочки» на вороном Оскаре разлетелись мгновенно, и теперь соперники смотрели на меня не с презрением, а с опаской. Граф Оливер кон Терон лично присутствовал в судейской ложе, и его ледяной, яростный взгляд буквально прожигал во мне дыру.

— На этом этапе трек длиннее, Жаклин, — наставлял меня Нейтен у стартовых ворот, помогая проверить подпругу. — Будет сложный подъем в гору и резкий спуск. Береги дыхание Оскара. Кэтрин попытается вымотать тебя на равнине, не поддавайся на её провокации.

Начался заезд. Под оглушительный рев трибун двенадцать всадников сорвались с места. Кэтрин на своем сером жеребце снова шла впереди, задавая безумный, изматывающий темп. Как и предупреждал Нейтен, она намеренно провоцировала меня пойти на обгон раньше времени. Но я стиснула зубы, сжимая поводья, и держала Оскара в плотном узде на четвертой позиции.

На затяжном подъеме в гору кони соперников начали сдавать, их шаг тяжелел. Вот тут-то и сказалась выносливость Оскара, которого Нейтен так долго гонял по холмам долины. — Вперед, мальчик! Твой выход! — крикнула я, припадая к гриве коня.

Оскар мощно заработал задними ногами, буквально взлетая на холм. На крутом, опасном спуске Кэтрин попыталась снова зажать меня у внутреннего борта, но я хладнокровно придержала коня, пропустила её чуть вперед и на финальном вираже обошла её по чистой, открытой траектории.

Финишную черту мы пересекли вторыми — этого было более чем достаточно, чтобы с триумфом пройти в третий, финальный тур. Кэтрин пришла третьей. Её лицо было бледным от ярости, а граф Оливер в ложе судей со злостью захлопнул свои золотые часы. Кленовая долина снова доказала свое право на существование.

Вечером в усадьбе был тихий ужин. Праздновать сил уже ни у кого не осталось — дневное напряжение и изнурительная гонка выжали нас до капли. Даже веселая Виола сидела притихшая, то и дело поглядывая на меня с беспокойством. Мы быстро поели, обменялись парой фраз с Барнаби о состоянии копыт Оскара после каменистого спуска, и разошлись по комнатам.

Часы в холле пробили два часа ночи, но сон к нам не шел. Я ворочалась в своей постели, уставившись в темный потолок. Страх, который я усердно подавляла днем, ночью разросся до невероятных размеров. Завтра. Завтра будет последний, третий тур. Решающий заезд, который определит всё: либо я спасу Кленовую долину и останусь здесь навсегда с мужчиной, которого люблю, либо граф Оливер заберет у меня всё, а Оскара и Шторма пустят под нож за долги. Мысли роились в голове, не давая вздохнуть, сердце колотилось где-то у самого горла.

Поняв, что одиночество в четырех стенах сводит меня с ума, я поднялась. Накинув простую шаль поверх ночной сорочки, я босыми ногами тихо пошла по длинному коридору особняка. Мои шаги привели меня к двери левого крыла — к комнате Нейтена.

Я остановилась, не решаясь поднять руку. Но страх перед завтрашним днем был сильнее приличий. Я робко, едва слышно постучала в массивную дубовую дверь.

Прошло всего пара секунд, и изнутри раздался его низкий, спокойный голос — Входи, Жаклин.

Я толкнула дверь и вошла. В комнате горела лишь одна свеча, отбрасывая длинные тени на стены. Нейтен не спал — он сидел на краю кровати в одних домашних брюках, словно чувствовал, что я приду. Стоило ему увидеть меня — бледную, с растрепанными рыжими волосами и огромными, полными тревоги глазами, — как его лицо мгновенно изменилось. В нем не было ни капли удивления, только безграничная нежность и понимание.

Он поднялся на ноги, сделал два быстрых шага навстречу и крепко обнял меня, притягивая к своему горячему, сильному телу. — Тихо, маленькая моя, тихо... Я здесь, — прошептал он, утыкаясь носом в мои волосы и гладя меня по спине. Меня мгновенно окутал его родной запах, а дрожь в теле начала постепенно утихать под давлением его уверенных рук.

— Нейтен... мне страшно, — глухо призналась я, сильнее прижимаясь к его груди. — Завтра всё решится. Если я не справлюсь...

— Справишься, — мягко, но непреклонно перебил он меня. — Ты самая сильная и смелая всадница из всех, кого я видел. Оскар верит тебе, а я верю в вас обоих. Ложись.

Нейтен бережно увлек меня к кровати. Он лег первым, прислонившись спиной к деревянному изголовью, и потянул меня за собой. Я устроилась рядом, положив голову на его крепкую грудь, слушая ровный, размеренный стук его сердца. Он укрыл нас теплым пушистым пледом до самого подбородка.

Мужчина начал медленно, убаюкивающе поглаживать меня по плечу и волосам. Его ладонь двигалась в одном и том же размеренном ритме, прогоняя остатки ночных кошмаров и страхов. — Спи, моя хозяйка, — тихо, монотонно нашептывал он мне на ухо, и его бархатный голос действовал лучше любого успокоительного зелья. — Завтра я буду стоять у финишной черты и ждать тебя. Никто не заберет у нас эту долину. Спи...

Под его мерное шуршание, под убаюкивающие движения его сильной руки и успокаивающий стук сердца страхи начали отступать, растворяясь в ночной темноте. Я закрыла глаза, чувствуя себя в полной, абсолютной безопасности в его объятиях. Нейтен продолжал гладить меня, пока мое дыхание не выровнялось. Так, переплетенные руками и согретые общим теплом, мы мирно и крепко уснули вместе до самого рассвета, готовые встретить главный день нашей жизни.