— Мне, кажется, он на тебя запал, — вдруг выдаёт мне Лерка, устроившись на заднем сиденье.

— Издеваешься?! — я недовольно поджимаю губы, наблюдая, как Энцо, неторопливо садится на своё место.

— Потяни во-он за ту штуковину на себя, справишься? — показывает он мне пальцем на ремень безопасности, мило так, улыбнувшись при этом.

Бесит!

Защёлкиваю ремень и демонстративно отворачиваюсь в окно. Автомобиль плавно трогается с места.

Лерка сразу же переключается на него, напрочь забыв о моём присутствии. Просовывает голову между сиденьями и начинает расспрашивать его о достопримечательностях Вечного города, чем меня немало удивляет. Всегда казалось, что кроме магазинов и ночных клубов, её ничего никогда не интересовало. А тут на тебе, решила блеснуть знаниями. И он ведь даже не делает ей замечание, чтобы она пристегнулась или села нормально.

Просто включает фоном тихую музыку и непринуждённо так начинает отвечать на её вопросы, не обращая на меня никакого внимания. Будто меня и нет вовсе. Даже смотрит как будто сквозь меня.

Начинаю чувствовать себя лишней, никому не нужной. Обидно становится. Зачем он меня посадил рядом, если не хочет со мной разговаривать?

Его английский великолепен. Он даже звук «х» произносит, что для итальянца большая редкость.

Но сейчас меня это безумно раздражает. Меня вообще всё в нём раздражает. И рост под два метра и морда его смазливая и его крышеносный запах. Блин!

Хорошо ещё, что до места доезжаем быстро и тараканы мои в голове не успевают сильно размножиться. Стоим ещё какое-то время перед домом, пока Винченцо ищет свободное место для своего автомобильчика, нарезая вокруг нас круги. В этом спальном районе Рима, каждый сантиметр свободного места, на вес золота.

— Я справлюсь, — выскакивает из салона Лерка, как только перед подъездом появляется наша «сладкая парочка».

— Я тоже справлюсь, — говорю я, хватаясь за ручку.

И замираю, почувствовав на своём локте жёсткий захват.

Резко разворачиваюсь и чудом не вписываюсь носом в его подбородок. Чуть отклоняюсь назад.

— Я пила, курила, зубы не чистила, — выпаливаю, не понимая чего он хочет от меня, ощущая во рту знатную такую помоечку.

— Эмм. А…— он приближается к моему лицу вплотную и начинает нагло совершенно принюхиваться к моим ароматам. — Ну да, ну да, есть такое, — говорит он мне в губы, обдавая меня своим свежим дыханием. И усмехается, гад.

Он что не мог сделать вид, что ничего не чувствует? Козлина итальянская. И как ему удаётся так охрененно вкусно пахнуть в такую жару?

Отворачиваюсь, чувствуя, как начинают пылать щёки от негодования. Тяну за ручку, чтобы выйти. Дверь не открывается.

— Телефон. — Звучит за спиной приглушенно.

— Зачем?

— Тебе не нужны документы?

Я тяну в себя воздух сквозь зубы, чтобы вернуть себе самообладание.

Молча достаю свой умерший давно телефон зачем-то, диктую ему свой номер.

— Когда? — спрашиваю его, охрипшим вдруг голосом.

— Позвоню тебе завтра...во второй половине дня.

— Справлюсь, — бурчу, почувствовав, как его рука отпускает мой локоть, и выхожу, хлопнув дверью сильнее, чем положено.

Мой бывший меня за такое бы прибил. Так трогательно он относился к своей «Приоре», а этот даже не обратил внимания. Или сделал вид, что не обратил. Но и помощи мне не предложил, как Лерке. Обидно.

Иду, втихаря принюхиваясь к своим подмышкам. Мог бы и промолчать скотина такая. Я после перелёта, как-никак.

И никто ещё меня так сильно не бесил никогда, как эта козлина итальянская… Прибила бы…

Глава 9

Глава 9

Только было задремала под утро, как в баре напротив началось бурное обсуждение последних новостей...

— Какой идиот открыл окно? — возмущается Лерка, на громкий галдёж заоконного Рима.

Я натягиваю одеяло на голову, решив, что вопрос это риторический и ответа от меня не требует. Надо попытаться ещё хоть немного поспать. Ворочалась всю ночь, никак уснуть не могла, всё о случившемся думала. Ноги Леркины с себя скидывала между думами.

Энцо этого противного из головы не могла выкинуть.

Что ему от меня надо? Что-то не верится, что ему целоваться не с кем.

И мысль эта беспокоила меня почему-то больше всего.

За двадцать восемь прожитых лет, отношений с парнями у меня было по пальцам одной руки можно пересчитать. В школе я дико комплексовала из-за своего роста и сильно сутулилась. Мальчишек предпочитала обходить стороной, чтобы лишний раз на неприятности не нарываться. До определенного возраста все они были мелкими, злыми гаденышами и постоянно цепляли меня из-за того, что я выросла, а у них не задалось, едва подбородком в грудь мне упираются если на цыпочки привстанут. В последних же классах, вообще не до мальчиков стало. Всё время уходило на учёбу. Мне кровь из носа, нужно было поступить на бюджет, чтобы не терять год. У родителей тогда всё было непросто с финансами, не могли они мне помочь.

Потом уже, в университете, неожиданной проблемой для всех стала вдруг моя девственность. И не то чтобы я за неё так сильно уж держалась, нет. Но как только до дела доходило и ухажёры вдруг узнавали, что у меня никого ещё не было, все они бесследно куда-то исчезали. И очередному своему поклоннику я взяла да и не сказала ничего. Волновалась, конечно, перед первым разом, но решила сей факт от него скрыть. Как он орал потом. До сих пор, когда вспоминаю, передёргивает. Как будто я жениться его на себе заставляла, а не девственность свою ему незаслуженно подарила. Больше я его рядом с собой не видела. Переживала сильно. Плакала. Даже не из-за него плакала, нет. И не из-за невинности своей. Она, как раз, никому и не нужна была, как оказалось. Переживала из-за того, что вот так всё это произошло. Нелепо. Без любви. Жалела потом сильно. Но назад уже было не откатить. Ошибку было уже не исправить. Да и не почувствовала я ничего особенного в свой первый раз. Ни боли, о которой везде пишут и все рассказывают, ни удовольствия крышеносного. Решила для себя, что я бревно фригидное и попыток больше не предпринимала. Пока не встретила бывшего своего, с которым, опять же, только утвердилась в своём мнении. Я — бревно. Сериальные страсти и дикие удовольствия, о которых мне девчонки рассказывали, это вообще не про меня.

Хлипкий диван, на который нас уложил гостеприимный хозяин, ходит ходуном, при каждом движении, впиваясь в моё тело своими неровностями.

— Это не диван, а орудие пыток, — продолжает Лерка мою диванную мысль, — у меня всё тело от него болит.

И, судя по накренившейся раскладушке и скрипу пружин, встаёт.

Я продолжаю пасти в голове своих тараканов, не обращая на подругу внимания.

А вчера что-то со мной произошло. Что-то непонятное. Что-то такое, что до сих пор низ живота ноет. Не помог даже ледяной душ, которым мне пришлось смывать с себя пену. На мне, объяснимо, горячая вода в водонагреватели закончилась. Не подготовился наш Винченцо к приёму столь многочисленных гостей женского пола.

Может, я извращенка и мне нравится, когда со мной вот так обращаются...грубо?

От мыслей этих, щёки начинают гореть...

Выныриваю из под одеяла, чтобы остыть немного, и наблюдаю, как Лерка шлёпает в трусах и коротком топике прямиком на балкон.

Красотка она, конечно. Среднего роста, тоненькая, как тростиночка, смуглая, с точёным аккуратным носиком, длинными чёрными волосами и карими миндалевидными глазами, внешностью своей сильно похожая на восточную девушку. Из-за этого мы её Гюльчатай между собой называем. Только в отличие от восточных девушек, скромностью она особой у нас не отличается. Скромность — это вообще не про неё. Да и манерами тоже не блещет. Курит, матом ругается. Имеет в наличии командный тон, и грозный топ ногой. Привыкла, что родители ни в чём не отказывают единственной доченьке. Умеет за себя постоять. Не то, что я. Вчерашний день не в счёт. Вчера это вообще не я была.