«Дамы и Господа, добро пожаловать на борт...» — приятный голос командира корабля, разливается сладким бальзамом по моим натянутым нервам.

Выдыхаю с облегчением и откидываюсь на спинку кресла...

До последнего не была уверена, что нас пустят в самолёт, учитывая «состояние нестояния» нашей Милочки.

Она почтила нас своим присутствием, в самый последний момент. Мы с Леркой было уже решили, что летим в отпуск без неё. Но, — нет. Звезда спустилась к нам с небес, за несколько секунд до закрытия регистрации.

Видите ли, она такого парня вчера встретила, что отказаться от него было бы сущим преступлением, несмотря на отпуск. Да ещё случился «упс!» — порвался презерватив, а она у нас девушка приличная, нужно было срочно посетить врача, и в аптеку заскочить, потому и припозднилась.

Мы по-идиотски совершенно улыбались, когда таможенник, или как его там, с интересом разглядывал содержимое её рюкзака: хлоргексидин, надёжные презервативы, и таблетки экстренной контрацепции. На всех! Мало ли, в отпуск же летим, а там всякое может случиться.

Прикрываю глаза, воображение моментально рисует: зеленоватую полоску воды, причудливый отсвет солнечных лучей в ней...

Губы растягиваются в улыбке, сердце замирает в предвкушении долгожданного отпуска.

— Тонь, слушай, — дёргает меня за рукав Лерка, вероломно вторгнувшись в мои сладкие грёзы. —У тебя прокладок нет случайно? Кажется у меня «упс...».

Нехотя открываю глаза и наблюдаю, как Милка, с головой почти уходит под кресло, и чем-то там загадочно шуршит...

А потом выныривает оттуда... с пакетом «дьюти-фри».

— Мил?! — шиплю на неё

— Я же боюсь летать, у меня детская травма, — округляет она свои кристально чистые, невинные, как у ребёнка, голубые глазки.

—Тонь, ну? Есть? — напоминает о себе Лерка.

— Да что случилось-то? — непонимающе смотрит на неё Милка, глотнув успокоительного прямо из горла.

— Мы расстались..., — объявляет Лерка на весь салон. — Вернее, я от него ушла. Сама. Прикинь, он мне заявил, что не готов на мне жениться. Я два года на него потратила, как дура. Два своих лучших года! — выкрикивает она в сердцах, с боем выковыривая бутылку из Милкиных ручек. Делает глоток. Морщится и бодренько так уже, продолжает: — мы полгода делали ремонт в квартире. Я своими ручками, — демонстрирует нам свои натруженные ручки, запястья которых украшают браслеты всех калибров и мастей, — клеила обои, а он ...не готов на мне жениться.. Гад!

— Гад! — подтверждает Милка и забирает у неё свой коньячок.

—Я ободрала у него все обои, разрисовала стены краской. Специальной, которая не смывается. Порезала всю его одежду… Ну, которую успела. Забрала всё, что смогла. Даже его зубную щётку прихватила до кучи, а прокладки забыла. Тонь? — пытает она меня своими миндалевидными тёмно-карими глазами, оборзевшей в хлам лани.

Я поджимаю губы, и нехотя встаю.

У меня у одной всё за-ши-бись: работа-дом, дом-работа. За два года, впервые в отпуск лечу, да и то, если бы Лерку не надо было лечить от сердечных болезней, так бы я свой очередной отпуск и провела опять в офисе, разгребая завалы. В презервативах уже год как не нуждаюсь. Да и не рвались они у меня никогда от нашего семейного секса в миссионерской позе, раз в неделю, с моим бывшим. Который меня, кстати, бросил, а не я от него ушла, заявив мне напоследок: что я скучная, неинтересная, да к тому же уже безнадёжно старая, в свои двадцать восемь лет.

А я даже не осмелилась забрать у него рубашку, которую ему подарила. И планшет, который тоже ему успела подарить. Какие там зубные щётки и стены краской?!

В пору повеситься.

Или, хотя бы, напиться.

Выхватываю бутылку из Милкиных рук и делаю из неё огромный такой глоток. С непривычки закашливаюсь, а на глаза моментально наворачиваются слёзы: то ли от коньяка, ободравшего мне горло, то ли от обиды.

Отворачиваюсь в окно, и больше не обращаю внимания на орехово -карамельный аромат, щекочущий мои ноздри чуть чаще чем положено.

А зря...

Милочку мы выводим из самолёта под белы рученьки и сами ей поначалу ножки переставляем. Хорошо хоть Лерка девушка у нас закалённая, и ноги свои в состоянии передвигать сама.

— Лерка идёт первой, потом ты, — даю подробный инструктаж Милке, на подходе к паспортному контролю, — поняла?

В ответ:

— «Ик» — кивок.

— Отдаёшь ему паспорт, билеты... да всё ему отдаёшь, потом стоишь, улыбаешься и молчишь. Если что-то не понятно, смотришь на меня. Поняла?

— Не ссы командир, — отвечает она мне, и язык её почти не заплетается.

Внимательно наблюдаю, как она плетёт кружева своими ножками иксиком в коротких шортиках. Отдаёт документы. И смирненько стоит, растягивая рот в улыбке, согласно инструкции.

Подмигиваю Лерке, которая нас уже на том берегу ждет.

И упускаю момент, когда Милочка наша рот открывает...

Понимаю это только когда парень, документы её проверявший, со своего места поднимается. И так смотрит в этот момент... на меня, почему-то…А потом, собирает Милкины документы и, не удостоив нас объяснениями, идёт прочь.

Да что случилось-то?!

Глава 2

Глава 2

Нет, так дело не пойдёт!

— Вы куда? — лечу ему наперерез.

Он мажет по мне безразличным взглядом и, не проронив ни слова, тычет пальцем в конец соседней очереди.

Все стоящие позади нас послушно идут в направлении его пальца, бросая на нас недовольные взгляды.

А мне туда не надо. У меня к нему вопросы есть.

— Подождите, пожалуйста, — кричу ему в спину, рассчитывая хоть на какую-нибудь реакцию с его стороны — ноль!

Идёт, насвистывает что-то себе под нос, нас, букашек, шаркающих за ним тапками, не замечает.

«Высокий» — отмечаю про себя.

Откуда он интересно? У нас на работе все итальянцы мелкие. И с моими метр семьдесят пять, все они дышат мне в пупок. Ну ладно, в грудь, а некоторые даже в шею. Но это сути не меняет, они все ниже меня.

А этот прям, выше меня будет.

— Шикардосная задница, — догоняет меня Милка.

— Что ему не понравилось? Нормально же всё было?

— Понятия не иметь чего хотеть от меня этот красивый мужчина, — говорит Милка с непонятным акцентом, глядя на меня чистыми аки слеза младенца, глазами.

Посмотрев на неё, ускоряюсь. Надо догнать эту шикардосню задницу отобравшую у нашей Милочки документы.

— Глухой что ли? — озвучиваю предположение, после нескольких безуспешных попыток докричаться до красивый мужчина.

— Н-нет, не думаю, — начинает почему-то заикаться подруга. — Говнюк просто...

Резиновая подошва кед противно поскрипывает при каждом шаге, жутко раздражая мои натянутые нервы своим скрипом. Ещё и шнурок развязался, болтается. Присаживаюсь на корточки, чтобы завязать развязавшийся так не вовремя шнурок. Резко поднимаюсь и… впечатываюсь затылком во что-то твёрдое...

— Ой, смотреть нужно…— вырывается.

— В яблочко! — комментирует моё фиаско Милка.

Хватаюсь двумя руками за чьи-то штанины, чтобы не грохнуться.... Мышцы под моими пальцами напрягаются, превращаясь во что-то сильно твердое. Перед глазами кроссовки сорок последнего размера.

Святые небеса, что вообще происходит?

Это что мужчина?

Боже!

Я что в яйца ему вписалась?

— Простите ради бога, — лепечу, мотая головой из стороны в стороны, пытаясь стряхнуть волосы с глаз, чтобы посмотреть в ясные глаза потерпевшего. — Больно? — спрашиваю зачем-то, вскидывая взгляд.

И в ледяное изваяние превращаюсь.

Сверху на меня смотрят холодные, как льдинки, голубые глаза пограничника, который молча начинает отдирать мои пальцы от своих штанов.

Отдёргиваю резко руки, всё ещё сидя перед ним на корточках. Он брезгливо отряхивается, делает шаг назад и распахивает перед нами дверь, показывая на Милку пальцем.