— Чёрт! — говорю я. — Что делать будем?

У меня вылетело из головы, что мы были свидетелями того, как некие люди при исполнении брали деньги от девиц занимающихся запрещенной деятельностью…

Мы осматриваем внимательно небольшое помещение сантиметр за сантиметром — ничего! Ни окон, ни форточек, ни вентиляционных люков, в которые можно было бы пролезть, как в фильмах показывают.

Крышка нам, походу.

И только я об этом подумала, Лерка обнимает нас с Милкой, и вдруг начинает петь:

Выйду ночью в поле с конём

Ночкой темной тихо пойдём

Если кто не знает, так вот: Лерка обалденно поёт. Мы с Милкой так не умеем, и обычно не поём с ней, чтобы не позориться, но сегодня нам терять нечего, нас всё-равно никто не слышит, поэтому, обнявшись, начинаем ей подпевать, раскачиваясь из стороны в сторону:

Мы пойдем с конём по полю вдвоём

Мы пойдем с конём по полю вдвоём…

В разгар нашего песнопения, дверь в комнату открывается, в проёме появляется женщина с яйцами, а за ней… Франко.

Мы одновременно вздрагиваем, но не замолкаем, громкость только чуточку убавляем.

— Эти? — спрашивает она у Франко.

— Эти, — отвечает он, едва заметно усмехнувшись.

Обхватывает голову руками, прочесывает свою блондинистую шевелюру пальцами, слушает несколько секунд хор ободранных, помятых девочек, распевающих патриотические песни в итальянском заточении, а потом начинает громко ржать на пару с женщиной с яйцами.

Из плохого — на улице уже светает и прощальный ужин мы в прямом смысле слова — просрали. Не буду показывать пальцем на того, кто именно его просрал.

Из очень плохого — Энцо, выглянув из какого-то кабинета, отдал Франко наши документы и телефоны и, глянув на меня мельком, опять там скрылся. Больше я его не видела. К Винченцо меня отвёз Франко.

____________________

В главе использованы слова из песни “Конь”, музыка Игоря Матвиенко, слова Александра Шаганов

Глава 35

Глава 35

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Последние часы прошли для меня, как в тумане.

В квартире у Винченцо накрыт стол. Цветы, подарки. Все вокруг стола собрались, галдят, радуются чему-то. Я как на чужом празднике стою. Все по парам, а я одна одинешенька. Энцо нет. Хочется разрыдаться в голос или хотя бы исчезнуть на время.

Поднимаю вместе со всеми бокал вина, сама не знаю за что: то ли за наше благополучное освобождение, то ли за наш отъезд, то ли за Лерку. Кажется, всё-таки за наше освобождение, судя по тому, как Франко с Винченцо перебивая друг друга возбуждённо рассказывают, как они, во главе с Энцо, Рим на уши поставили в поисках нас.

Пальцы удерживающие бокал, мелко дрожат. Энцо мне даже не позвонил.

Пригубив вино, иду в душ. Не хочу им портить веселье своей несчастной физиономией, да и грязь с себя смыть нужно. После душа, с разрешения Винченцо, иду в спальню, сославшись на головную боль и усталость.

Ложусь на кровать, прикрываю глаза, в глубине души всё ещё надеясь, что вот сейчас зайдёт он, позовёт: “Пупетта…”.

Поругает, а потом простит и поцелует…

Время от времени кто-то заглядывает в комнату, я притворяюсь спящей, надеясь на чудо. Но чуда не случается…

В аэропорт меня везет Франко.

Отвернувшись в окно и, сцепив пальцы, всеми силами пытаюсь не разрыдаться. Хорошо, что им не до меня. Можно просто сидеть и молчать, погрузившись в воспоминания.

Он познакомил меня с родителями. Оплатил отпуск. Благодаря ему я узнала, что такое оргазм… А потом, исчез, не сказав мне ни слова… Ни хорошего, ни плохого…

А чего я собственно хотела? Что он встанет передо мной на колени и предложит мне выйти за него замуж?

Да, я мечтала об этом, не скрою. Но увы, не все мечты сбываются. Я лечу домой. Одна. Меня опять бросили…

Сдав багаж, идём в конец очереди. Лерка с Франко целуются стоят. Милка с Винченцо воркуют о чём-то. Винченцо, как всегда, в чёрной футболке, на которой больше ни следа от перхоти. Вылечила его Милка похоже. У него новые очки, которые ему очень идут. И загар ему очень идёт. И вообще он оказывается вполне симпатичный парень, несмотря на шнобель. Любовь вообще людей делает красивыми…

Дождавшись пока Лерка перестанет сосаться с Франко, подхожу к ним, достаю из сумки пятисотку с кредиткой.

— Передай пожалуйста Энцо, — сую ему это добро в руки, натянув на лицо улыбку.

Улыбка стоит мне нечеловеческих усилий, но я улыбаюсь. К тому же он ведь ни в чём не виноват, он не сделал мне ничего плохого. Чмокаю его в щёку и пока он не очухался, ухожу, больше не оборачиваясь.

Потом тупо бреду за девчонками, стараясь не выпускать их из вида, но и к ним не подхожу, не хочу, чтобы они меня успокаивали, не хочу портить им настроение, у них всё прекрасно, в отличие от меня.

Глаза застилает пелена слёз …

— Твою ж мать! — взвизгиваю, отскакивая назад и прижимая руки ко лбу, которым я вписалась в стекло.

Силуэты подруг расплываются перед глазами из-за брызнувших из глаз слёз боли вперемешку с разочарованием. Моей трагедии они не замечают, увлёкшись выбором успокоительного. Милка же летать у нас боится, ей надо. Мне бы тоже не мешало, что-нибудь прикупить. Нервы успокоить, а то они у меня ни к чёрту.

Эти их стеклянные перегородки, без единого пятнышка. Не мудрено, что я их не заметила.

Из носа, что-то потекло.

Господи, боже… Не хватало ещё нос разбить для полного счастья…

Вытаскиваю из сумки салфетку, сморкаюсь, как дура рассматриваю содержимое. Крови вроде нет. Но и желания идти за успокоительным тоже больше нет. К счастью, объявляют посадку… Не сказав никому ни слова, иду в самолёт, потирая между делом лоб.

Нахожу в салоне своё место. Оглядываюсь по сторонам в поисках девчонок, но под напором нетерпеливых пассажиров, сажусь. Не маленькие, разберутся. Чтобы не видеть никого и не слышать, защёлкнув ремень, отворачиваюсь в окно. И только хочу закрыть глаза, как из-за спинки кресла ко мне свисают две лохматые головы.

— Мы здесь, — сообщают в два голоса Милка с Леркой.

Киваю им и отворачиваюсь. Хорошо, что рядом со мной будет сидеть незнакомый человек, хоть допекать вопросами не будет.

“Дамы и Господа, добро пожаловать на борт….” — голос командира корабля кажется на редкость неприятным. Гнусавым каким-то.

Всё. Закончился отпуск.

Уставившись в окно, я беззвучно плачу. Мне бы думать сейчас о работе, которую я с большой долей вероятности потеряю, после незабываемого ужина с бывшим начальником, но я сижу и думаю о нём.

Одному богу известно, каких усилий мне стоило не разрыдаться в голос на паспортном контроле и не рвануть к нему домой…

По едва уловимому дуновению ветерка, понимаю, что рядом кто-то стоит. Опоздавший пассажир похоже явился. Нос улавливает едва различимый аромат свежести. В кресло рядом кто-то садится. Осторожно тяну носом воздух…. Что за чертовщина?

— Пупетта… — раздаётся над ухом и я зажмуриваюсь.

Сердце в груди колотится. Противоречия разрывают на части. Хочется настучать ему по голове, за то, что он меня сегодня бросил и в то же время хочется броситься ему на шею: обнять, разрыдаться от счастья за то, что он сейчас здесь…

Мгновение поразмыслив, решаю, что для начала нужно разозлиться, чтобы впредь было неповадно так со мной поступать.

Поджав недовольно губы, поворачиваюсь и… замираю, от удивления открыв рот.

Чёрт! Где он взял эту меховую шапку со звездой?

— Если ты за деньгами, то у меня их нет, — говорю, едва сдерживая смех. Злости, как ни бывало.

— Так я и знал, что ты меня хотела кинуть, — отвечает он мне, хитро прищурившись.

— И что теперь?

— Отдашь натурой, — шепчет он мне на ушко, стреляя глазками в сторону туалета.

— О, в таком случае ты останешься мне ещё должен.

— Я согласен, Пупетта…

Уточнить условия сделки, увы, не получилось, потому что, взявшись за руки и прикрыв глаза на время пока самолёт набирает высоту, мы оба тупо уснули….