— Ой, думаете он помнит что ли всех, столько документов за день проверяет, у мужиков вообще память короткая…— вставляет свои пять копеек Лерка.

— Не у всех, — продолжает нагнетать Милка. — Случаются и с памятью…Нечасто, но случаются…

Облизав пересохшие губы, я, не придумав ничего лучше, заказываю себе вина. Надо напряжение снять.

А потом ещё…заказываю вина. И вроде бы отпускает. Всех отпускает. Поэтому решаем пройти “магазинную” улицу до конца, да в фонтаны монетки покидать, чтоб вернуться в этот гостеприимный город ещё хотя бы раз, а лучше больше чем раз.

Домой, то есть, к Винченцо, у которого девчонки остановились, чтобы не тратиться на гостиницу, возвращаемся в прекрасном настроение. А когда Энцо мне звонит и ничего про деньги, списанные с его карты, не говорит, так мне вообще становится хорошо.

И даже то, что Винченцо не сможет нас отвезти, как было запланировано ранее, а приедет уже на место, нас сейчас радует — никто мешаться под ногами не будет, пока мы наряжаемся.

Короче, всё что нужно знать о нас и о наших девушках в целом.

Мы надели свои лучшие наряды, которые у нас только были. Лерка, естественно, напялила ночнушку за тыщу евро. Взяли сумки, у Лерки вон целая Louis Vuitton, говорит, что оригинал, тут я не спец, утверждать не берусь. Брызнулись нишевыми духами и решили ехать на вечеринку на метро, потому что денег на такси нам стало тупо жалко, у нас их итак почти не осталось после шопинга. Что мы на метро что ли не доедем?

Пятьсот евро, отобранные у Лерки, я засовываю в лифчик. Хочу отдать их Энцо. Хоть он мне ничего и не сказал, но я всё-равно отдам. Пусть знает, что я не такая… Я не из-за денег с ним…

Господибожетымой, как же хочется дьявольски разбогатеть, чтобы не ломать себе ноги, вышагивая красиво на каблуках по этой долбаной римской брусчатке. Но это единственное неудобство, правда.

Глава 33

Глава 33

Метро в Риме найти непросто, ярких опознавательных знаков нет, особенно на периферии, поэтому в сумерках обнаружили мы его не сразу, несмотря на то, что перед выходом с маршрутом тщательно ознакомились. Днём пользовались наземным транспортом, который никогда у них тут не ходит по расписанию, но зато можно полюбоваться красотами пока едешь.

Когда спустились были немного шокированы — серо, грязно и дурно пахнет, но это нас не остановило. Метро в Риме не для красоты, были наслышаны, зато быстро и недорого, нам всего несколько остановок проехать. Когда начали разбираться с автоматами, которые билеты выдают, нас плотным кольцом окружили помощники, среди которых ни одного итальянца, сплошь понаехавшие.

Милка вспомнила тут же какую-то страшную историю, которую ей рассказывала подруга ездившая по обмену в Америку во время учёбы о том, что там по ночам лучше не гулять и из машины ни в коем случае не выходить. В голову закрались сомнения, но автомат выплюнул нам три билета и мы, схватив их, поцокали каблучками в сторону эскалатора.

За Леркой увязался какой-то парень арабской наружности, она его, не долго думая, послала по-русски, тот странно так усмехнулся, как будто понял её посыл, но отошёл в сторону. Тем не менее стало страшновато. Я бросила взгляд на выход, чтобы прозондировать пути отступления — на ступеньках стояли карабинеры ( итальянская полиция), смотрели почему-то на нас — это немного успокоило. Благополучно доцокав до эскалатора, и, приподнявшись на цыпочки, чтобы не дай бог каблуки в щель не попали, мы дружно шагнули на ленту эскалатора друг за другом. Нужный поезд прибыл сразу, они здесь часто и по расписанию ходят, потому метро и удобно.

В вагоне народу немного, в основном чернокожие. Ой, что это я — афро-американцы, конечно.

Они, эти афро-американцы, завидев нас, оживились сразу, начали улыбки нам широкие демонстрировать, двигаться, предлагать сесть. Но мы ж нарядные, нам платья мять нельзя, мы постоим. Встали в сторонке.

Оглядевшись по сторонам и обнаружив в вагоне беседующих между собой итальянцев, я облегчённо выдохнула, ненадолго правда, потому что Лерка, вцепившись в поручень, вдруг резко побледнела…

А потом громко испортила воздух…

Из хорошего — те афро-американцы, которые стреляли в нас глазками и по ощущения намеревались к нам подкатить, делать это передумали, а некоторые даже отодвинулись от нас подальше.

— С подливой хоть? — гундосит Милка, зажав нос и отвернувшись в сторону.

Я просто стараюсь не дышать и не смотреть ни на кого, надеясь, что кондёры быстро справятся со своей задачей, очистят воздух, и я не успею задохнуться. Потому что уличная шаурма с лучком, скажу я вам, испытание не для слабаков — глаза щиплет.

Пока мы с Милкой воротим носы, делая вид, что с дамой в ночнушке не знакомы, поезд останавливается и Лерка, задрав подол той самой дорогущей ночнушки ломится на выход теряя тапки. От неожиданности мы с Милкой не сразу понимаем в чём дело и срываемся с мест немного с опозданием, поэтому приходиться пробивать себе путь уже по встречке.

Вывалившись на платформу и осмотревшись нахожу глазами Леркину спину и понимаю, что бежит она не туда. Кричу ей, чтобы остановилась — не слышит, чешет дальше. Задрав платье, рву за ней, но даже пары шагов сделать не успеваю, за спиной раздаётся громкий поросячий визг, сопровождаемый смачным трехэтажным матом, заглушающий все комментарии местных.

Оборачиваюсь.

Милка на грязном полу валяется. Пока соображаю что делать: к ней бежать или Лерку догонять, — местные помогают ей встать, поэтому стою на месте. Смотрю на её разодранную коленку, на то, как она несмело делает шаг, и боюсь даже подумать, что она, не дай бог, ногу подвернула.

Милка у нас самая мелкая, соотвествтвенно, каблук её туфель самый высокий. У меня самый низкий каблук, как у самой длинной, мне удобнее всех.

— Подожди меня здесь, я догоню её и мы вернёмся, — говорю, подбежав к ней.

— Не, я с тобой, теперь уже дело принципа, догоню и поколочу засранку, любительницу уличной шаурмы — вытерев пальцами слёзы с глаз, и, выдернув свои туфли из рук сочувствующих, Милка разворачивается и, прихрамывая на обе ноги, чешет босиком не в ту сторону.

— Не туда, Мил! — ору и жду пока она тормознёт и развернётся. И только потом чешу в сторону, где в последний раз видела Леркину спину.

Выскакиваем на улицу — темно, Лерки нет в зоне видимости, через дорогу какой-то то ли парк, то ли заброшка, вдалеке светится витрина одинокого бара.

— Туда наверное убежала, в туалет, — показываю на бар.

Милка достаёт из сумки салфетку, стирает кровь с коленки, бросает её прямо на землю не обнаружив урны. Надевает туфли, делает несколько несмелых шагов. Я жду пока она приспособится.

И в этот самый момент из кустов напротив раздаётся громкий Леркин визг и мы не сговариваясь, срываемся с места…

Когда прибегаем, не сразу доходит, что случилось: Лерка стоит, согнувшись пополам, неподалёку два чёрных силуэта недовольно орут на неё, судя по голосам, — девицы

— Тонь, чего эти черномазые от меня хотят? — реагирует Лерка на наше появление.

Я прислушиваюсь к ору, пытаясь понять суть проблемы, но тени, при виде нас, замолкают и, судя по глазным белкам, сверкающим в темноте, на нас уставились.

— Это не толерантно Лерочка, афро-американки, надо говорить, — ну Милка, блин, как всегда, в своём репертуаре. Хотя, туфельки вон опять сняла, за каблуки стоит держит, нахохлилась вся.

Девицы, отмерев, разевают опять рты.

— Это их место, — сообщаю Лерке, уловив, наконец, суть их претензии. — Они здесь стоят…занято место…

— Скажи им, что я только кустиками воспользуюсь и уйду, кусты общие у всех и везде.

— Там бар есть, Лер, — пытаюсь её образумить

— Я не добегу, поговорите пока с ними, — и, исчезает в кустах.

Легко сказать…

Я даже рта раскрыть не успеваю, как толстожопая девица, несмотря на свою толстую жопу, резво подпрыгивает ко мне вплотную аки кузнечик. Я интуитивно выставляю перед собой руки, чтобы её оттолкнуть