— Тонь, давай вставай, пора из окружения её выводить, я одна не справлюсь, — пытается растормошить меня Лерка, буквально стаскивая со стула…— вон, последний свалил...
Я топчусь на месте, придерживаясь рукой за барную стойку, боясь сделать шаг.
— Тоня, давай, просыпайся, — трясёт Лерка меня за плече. — Надо выходить...
И тут речь её обрывается на полуслове, а глаза вспыхивают ярче огней на танцполе.
Собираю глазки в кучку, следуя за её взглядом.
Язык прилипает к гортани: что там рядом с Милкой делают эти два парня в форме?
Тошнота к горлу подступает от перенапряжения.
— Мне в туалет надо... где, не знаешь? — но она уже меня не слышит.
Бежит к высокому парню в форме, с разбегу набрасываясь на него с обнимашками. Тот, чуть пошатнувшись от её напора, делает шаг назад, останавливается, и обнимает её в ответ. Это же Франко, мать его...
Подхватываю сумку и бегу в сторону длинной очереди, благоразумно рассудив, что они уже и без меня здесь справятся. А мне прятаться надо.
— Пупетта, — останавливает меня голос у самой двери, — ну-ка стоять!
Замираю от неожиданности. Потом дёргаюсь в сторону спасительной кабинки, но уже поздно.
Чья-то сильная рука, перехватывает меня за талию, прижимая к себе.
— М-м-м, — мычу, дрыгая на весу ногами, — отпусти меня скотина итальянская, мне плохо, — не стесняюсь в выражениях.
Но скотина итальянская, невзирая на мои мольбы, подхватывает меня на руки и перекидывает через плечо, громко шлёпнув по заднице:
— Поговори у меня ещё...
— Да плохо мне...- пытаюсь до него достучаться, впиваясь ногтями в его задницу.
Но он только чуть приседает, подкидывая моё пьяное тельце, чтобы пристроить его поудобнее на своём плече. Мой желудок не выдерживает такого к нему обращения, и меня выворачивает. Прямо на его задницу.
— Cazzo (ит. Мужской половой орган), — доносится откуда-то сверху...
Глава 25
Глава 25
Глава 25
Что со мной?
Пошевелить руками не получается, руки будто не мои. Они словно ватные. Неужели я отлежала ладони? Блин. И глаза не разлепляются —, намертво склеены тушью. Гадство! Но это ещё ничего. Это можно пережить. А вот горло. Горло болит так, словно внутри по нему проехались наждачкой. От отчаяния хочется выть, что я собственно и делаю, производя на свет, что-то подобие:
— Девочки спасите…
Спасать меня никто не бежит, зато обострившийся слух улавливает звуки льющейся воды неподалёку. Мочевой пузырь сию же минуту начинает радостно сигнализировать о своём желание пожурчать. Чтоб его!
Несколько раз сжимаю и разжимаю пальцы рук, пока не начинаю их чувствовать. Вытягиваю одну руку, чтобы помочь себе подняться — она проваливается в пустоту, чуть не утянув меня за собой. Блин, на самом краю лежу.
Осторожно переворачиваюсь на спину. К горлу подступает тошнота, в висках начинает стучать с такой силой, что глаза наполняются слезами.
Господи, как же дерьмово-то. Убейте меня уже кто-нибудь.
Жмурясь от нарастающей головной боли, тру веки, чтобы вернуть себе зрение. Ресницы, обильно смоченные слезами, расклеиваются в тот самый момент, когда дверь ванной открывается, и в проёме появляется, окутанный клубами дыма, мужской силуэт…
Фокусирую взгляд.
Божественной красоты мужчина медленно идёт в мою сторону по светящейся на полу дорожке.
Кажется, у меня галлюцинации… Допилась...
— Брысь отсюда. Кыш. Кыш. Изыди…— бормочу, зажмурив что есть мочи глаза.
Мысли в голове начинают панически метаться, собирая по закоулкам извилин обрывки воспоминаний.
Мы выпиваем бутылку прихваченного мною вина... Мало... Милка вызывает Пепе с друзьями и мы все дружно едем в ресторан...
Аперитив, вино, дижестив, ещё вино...Дискотека, коктейль...
И...?
Что дальше-то было?
От напряжения пальцы на ногах сводит судорогой. Помогая себе рукой, поднимаю ногу и вдруг обнаруживаю, что лежу на кровати абсолютно голая. Подергивая в воздухе лапкой, напрягаю остатки мозга… Нет, не хотят мои остатки вспоминать, как я раздевалась. И у меня же ещё вроде как те самые дни…
— Пупетта, у тебя всё нормально? — к зрительным галлюцинациям добавляются слуховые.
Мамочка… Страшно-то как. И голос-то прям как у Энцо…
Натягиваю на голову одеяло.
— Господи помоги, никогда в жизни больше, ни глотка…Изыди. Изыди. Брысь, брысь…— бормочу, дёргая ногой, чтобы оно ко мне не подходило.
— Пупетта… — оно пытается отобрать у меня одеяло. Я подключаю вторую ногу.
И тут — ЖАХ! Чувствительный удар по голой жопе, заставляет замереть. Что за чертовщина?
Одеяло резко слетает с моей головы.
— Пупетта, ты меня пугаешь…
Я открываю глаза. Присматриваюсь. Боже, это не может быть правдой.
Ноги падают, пружиня о матрац: дыньс-дыньс. Прижимаю их к матрасу. Одной рукой прикрываю то самое место вместо фигового листочка, вторую приподнимаю и машу ею: туда-сюда. Я видела в каком-то документальном фильме, так делали всегда вожди народа. Энцо помахивает перед моим носом своей. Тоже поди то кино смотрел, они же здесь все помешаны на кинематографе.
С одной стороны — облегчение, что это не галлюцинации, с другой — невероятное чувство стыда. Мало того что он лицезреет меня красивую, он ещё и знает поди где мои трусы… Ужас!
Цепляю пальцами уголок одеяла, натягиваю его на себя.
— Как ты себя чувствуешь?
— Я, кажется, заболела, — охрипшим, совершенно незнакомым мне голосом произношу я.
Ну, не будет же он измываться над больной? Может, у меня и правда…Что там у больных бывает? Галлюцинации.
— Да? И что же у тебя болит? — сочувственно интересуется он.
— Горло очень болит. Продуло…
— А-а, горло… Ну так это у тебя от глубокого минета…
Что?!
Шокированная услышанным, резко сажусь.
К горлу подступает тошнота. И не просто тошнота, а что-то прям выйти из меня пытается. Вытаращив глаза, зажимаю рот рукой.
— Дорогая, такое ощущение что ты тужишься, не надо этого делать в кровати…очень тебя прошу…
Сука!
Но ответить ему получается только: — му-у….
Добежать до туалета самостоятельно тоже не получается, ноги, как у тряпичной куклы, не слушаются нифига, подгибаются, перед глазами расплываться всё начинает…
Чувствую, как меня подхватывают на руки и несут не пойми куда. Я продолжаю мычать что-то несвязное, типа возмутиться пытаюсь, но по-настоящему сказать всё, что я о нём думаю получается только унитазу. Зато громко и с выражением.
Погладив в знак благодарности бочок белого друга, трясущейся рукой ищу кнопку слива, вода в унитазе неожиданно начинает закручивается в воронку перед моим носом, едва успеваю отдёрнуть голову, чтобы не попасть под вихрь брызг. Прислоняюсь к стенке головой. Начинает потряхивать от холода. Глаза упираются в белую тряпицу, похожую на полотенце. Тянусь к нему трясущимися ручками.
— Не сейчас, Пупетта, потерпи. Лучше попей…
— Дай, — больше ничего произнести не могу. Язык не слушается.
— Потом повторишь, а пока пей.
— Не хочу пить, мне холодно.
— Надо Пупетта, надо — он обхватывает мой подбородок пальцами и буквально вливает в меня какую-то жидкость.
Резь в животе напоминает о том, что хочу ещё и писать.
— Уйди, я больше не могу, я хочу писать, — размахиваю руками, отбиваясь от него.
Мне вот сейчас не хватало ещё описаться при нём для полноты картины.
Энцо убирает бутылку с противной жидкостью, берёт меня за подмышки, усаживает на унитаз.
— Писай, — приказывает.
Если бы кто-нибудь когда-нибудь мне сказал, что я буду делать такие позорные вещи при мужчине, я бы рассмеялась. А вот на тебе: сижу и делаю позорные вещи…
— У тебя что-то болит? — врывается в мое сознание знакомый голос.
Ой. Я что прикорнула?
— Горло, — говорю, предпринимая вялые попытки отлепить голову от его бедра.
— Ну это пройдёт. Пару раз ещё и привыкнешь…— гладит по головке. Приятно.
