Неясно было, почему и каким образом в чем-то должен был убедиться я.

«Здравствуйте, Ирина. Не понимаю, о чем вы? Когда и как я мог убедиться? Вы сделали тест?»

Если человек не хочет идти на контакт, имеет на это полное право. Можно, конечно, перегородить ему дорогу тачкой с двумя амбалами, застращать, запугать. В кино и книгах он сразу лапки кверху, а ты царь. А в жизни, скорее всего, человек рванет на третьей космической, а потом к тебе в дверь позвонит некто преувеличенно вежливый и при погонах.

Знал я таких отмороженных в иные времена. Некоторые даже на свободу уже успели выйти. Власть это не про кулак и, не приведи бог, не про паяльник и прочие разрекламированные средства убеждения. Это про то, что ты умеешь договариваться, раз, и что с тобой охотно идут на сделку, два.

«Простите за резкость, но вы виноваты сами! Моя дочь не унаследовала ни капли африканской крови!»

Ну как так-то вообще, Коджо, как?

— Коджо, сукин сын… — прохрюкал я, потому что было и смешно, и грустно. — Вот как ты мог?

Как ты мог так тупо запалиться, а? Ты же профессионал!

Коджо перестал ржать, выпрямился, стал неприятно серьезным, подумал, отвел руку Лизы с телефоном от лица.

— Ну, парни, конечно, косякнули, — неохотно признал он, смотря при этом мне прямо в глаза. — Но, правда, что уборщица их сри…

— Кто⁈ — хрипло гаркнул я.

— Cleaner, maid, — пояснил Коджо с таким непередаваемым ганским акцентом, что я не сразу уловил, что он сказал. — Вышла она со всеми приблудами из чужого дома, кто она еще может быть? Но машина у нее есть. «Нексия», я удивился, что они в вашем климате способны жить столько лет.

— Что ты еще о ней узнал? — спросил я обреченно. «Нексия» это хорошо… сколько же лет этой тачке? Двадцать?

Коджо загадочно улыбнулся, и до меня дошло, что дьявол кроется в мелочах. Ну, клинер. Вообще-то зарабатывают они очень неплохо, услуга востребованная и достаточно дорогая, особенно если использовать современные технологичные средства, а люди любят покупать себе свободное время и заботиться о своем здоровье. Кто имеет возможность, конечно.

— А вот это, Андрей, интересно, — хмыкнул Коджо, встал во весь рост, потянулся, подергал шеей в разные стороны и как-то сразу заполнил собой весь мой немаленький кабинет. Лиза со вздохом села на кожаный диван, Коджо принялся расхаживать туда-сюда. Обычно так было, когда у него что-то не ладилось, но сейчас это «не ладилось» разбивалось об информацию, которую он в клювике доставил в мой кабинет.

Я на всякий случай откатил коляску чуть назад.

— Семья у нее была неблагополучная, если ее можно было так назвать.

— Семьей или благополучной? — тут же вцепилась в его слова Лиза.

— И тем, и тем, — подтвердил Коджо. Возле моего стола он задержался, потрогал пальцем суккулент — Лиза зашипела змеей, она пестовала эти микрокактусы как маньяк, мне удалось отбрехаться от фитолампы, и то хорошо. — Отец пьяница и дебошир, мать, ну, про нее ничего выяснить толком не удалось, так, обрывки. Работала в магазине продавщицей, отец там же разнорабочим. Хотя, — Коджо поднял палец, — квалифицированный сварщик, и востребованы они были всегда, вот просто всегда. На безработицу то, что он стал ублюдком, не спишешь. Сам понимаешь, что к чему привело. Скандалы, крики, побои, участковый, курятник…

— Обезьянник, Коджо. То, что ты имеешь в виду, называется «обезьянник», — устало поправила со своего места Лиза.

— Да? Странное название, обезьяны умные, как можно их сравнивать с каким-то асоциальным элементом? — неприязненно пожал плечами Коджо, а я вспомнил свою короткую поездку в его страну.

Ганцы действительно относятся к обезьянам с трепетом, считают их священными животными, особенно мартышек мона и колобусов, и было невероятно трогательно видеть, как огромный Коджо с трепетом прячет в своих не то что ладонях — ковшах белоснежного крошку-колобуса.

В национальный парк Моле следом за Коджо и я перевел дофига денег. А потом вышел на улицу, не было сил смотреть, как сотрудники даже не сдерживают слезы. Мир катится к чертям, а эти люди пытаются спасти от смерти самых беззащитных.

— Как началось еще до рождения Скворцовой, так продолжалось и дальше, — донесся до меня голос Коджо. — Скандал — милиция — отделение. Мать наутро заявление забирала, и все по новой. Про дочь… В общем, про школьные годы ничего выяснить не вышло, никто эту информацию не хранит, а люди разъехались, да и наврут. Когда Скворцовой было одиннадцать, отец ее — как это правильно? Отъехал?

— Уехал? — нахмурился я. Коджо русский знал практически как носитель, но в сленге, конечно, путался. — Умер? Или ты сейчас вообще о чем?

Допился до смерти? Или ему не водка помогла?

— Ну, — чуть смутился Коджо, дошел до стеллажа, развернулся и пошел обратно. — В места не столь отдаленные, верно же? Нанес жене с десяток ножевых. Соседи позвонили в полицию. Нет, тогда еще милицию. Скворцовой было одиннадцать, она сама открыла им дверь. И, кстати, на тот момент она даже не знала, что ее мать на кухне уже в агонии.

Коджо внимательно посмотрел на меня, как бы спрашивая — детали тебя интересуют или додумаешь дальше сам?

Я содрогнулся. Больше я, кажется, ничего не хотел знать. Да и по голосу Коджо было заметно, что ему самому не по себе, несмотря на его бэкграунд. Вот чем объяснялся его нервный смех. Лиза же просто сидела, опустив голову и чуть не переламывая мой несчастный телефон пополам.

— Девочку забрала бабушка, но через восемь лет она умерла, Скворцова тогда только школу окончила. Еще важный момент: старушка квартиру не приватизировала — то ли мошенников боялась, то ли сына-алкаша, в общем, прописана Скворцова так и была у родителей в области, а примерно три года назад ее дом снесли совсем. После смерти бабушки квартира отошла обратно государству, но Скворцова так и не вернулась в родительский дом.

Кто бы вернулся туда, где отец убил мать?

— Пока училась, выпросила общежитие, затем снимала комнату, после квартиру. Ну и пыталась родительскую квартиру, конечно, продать, да кому нужна халупа в доме под снос?

Я пока ничего оценивать не брался, совсем ничего. В любой момент Коджо мог сказать, что — и как — все изменилось. И, скорее всего, так и было, потому что девушки из неблагополучных семей не рожают детей от донора. По ОМС им никто не сделает ЭКО, если нет подтвержденного бесплодия, а не по ОМС это недешевая процедура. У Скворцовой деньги были, может быть, даже был кредит. В любом случае, она упорная и упертая, совершенно не удивляет, что она меня игнорирует до тех пор, пока ей самой что-то не станет нужно.

— Скворцова окончила вуз, — продолжал Коджо. Ходить ему надоело, он подошел к окну и мрачно смотрел на раскинувшийся внизу город, будто прикидывая, кто ему там, в сияющей огнями Москве, способен еще что любопытного рассказать и желательно подтвердить документально. — Режиссер театрализованных представлений. А когда ей было двадцать два, начала процедуру ЭКО. Успешно. Рожала в обычной больнице, бесплатно. Ну, в общем, все, — Коджо обернулся и посмотрел на меня.

Я подумал и тоже пожал плечами. Точно все? Коджо понял без пояснений.

— Зарегистрирована в налоговой, платит налог на профессиональный доход, платит исправно, три года назад взяла ипотеку — кстати, недалеко от того дома, где жила вместе с бабушкой. Вот тут проблемы — просрочки у Скворцовой есть.

— Большие? — громко и настороженно спросила Лиза.

— Для тебя, свет очей, нет. Для нее — да. Около сотни, — Коджо сверкнул зубами и поморщился. — Но она либо не считает это чем-то серьезным, либо знает, что скоро все погасит, либо что-то еще, иначе…

Иначе, да. Иначе было бы все иначе, такой вот каламбур.

— Иначе бы она пошла на мое предложение, да, — вздохнул я и встал.

Коджо дернулся, Лиза подскочила, но это был секундный порыв. Оба остались на месте, а я неуверенно сделал пару шагов.

Ничего, ничего, понемногу можно, отмахнулся я, стараясь не потерять равновесие, и действительно дошел до стола и даже сел в кресло для посетителей. Надо бы и свое собственное вернуть на его законное место. Даже если буду в коляске, откачу.