А если не выяснят, подумал я, но ничего не сказал. Сколько таких женщин, как эта Скворцова?

Наверное, она как Лиза. Самодостаточная, привыкшая рассчитывать на себя. Которая в свободный свой день пойдет с детьми в зоопарк, а не на маникюр, которая не начнет орать из-за каждой тройки, а еще всегда присядет, когда говорит с малышом. И никому не даст его в обиду.

— Лизка, напомни, почему я на тебе не женился?

— Потому что на сестрах жениться запрещено законом, — преувеличенно официально отозвалась она и посмотрела на часы. — А если кто-то сестра тебе по духу, то на ней жениться — идиотизм. Жену как я ты найдешь где угодно, а сестру — уже нет… кофе пей, остынет. И сейчас явится этот Ананьев со своими проектами, помоги мне бог его не убить.

Работа немного меня отвлекла. Немного — ровно настолько, чтобы я вспомнил про звонки уже когда заезжал в лифт, но это было все-таки полуправдой. Скворцова не шла у меня из головы, именно она, не те дамы, которые уже, наверное, рванули за анализом ДНК, едва они подписали соглашения и я перевел им деньги. Все же анализ не копеечный.

Чем она меня зацепила, чем? Эта женщина ни с кем не собирается делиться ребенком, вдруг понял я, ей не нужно, она из тех, кто хотел стать матерью сознательно одинокой. Какие у нее на то были причины — черт знает, но даже если анализ покажет что-то…

То что? Судиться с ней? Требовать, чтобы меня признали отцом? Добиваться, чтобы у меня появились права на ребенка? Лиза отмалчивалась, говоря, что по таким делам мало практики, чтобы давать прогнозы, но я и сам успел посмотреть, что пишут. Предположим, что меня признают потерпевшим, обяжут клинику выплатить компенсацию, сумма будет такой, что я в час зарабатываю больше. И все, и на этом все кончится, потому что у Скворцовой действительно никаких претензий нет, у нее ведь абсолютно здоровый ребенок…

Лифт остановился, но я не выезжал, сам не понимая, как печатаю, отчего-то нервно сжав челюсти.

«Ирина, это снова Демидов. Я понимаю, что у вас все хорошо и у вас нет к клинике никаких претензий. Но нам необходимо встретиться и поговорить. Это важно».

Мое сообщение было доставлено, но ответ не пришел. Лифт сигналом напомнил, что я задержался, пора бы и честь знать.

Я доехал до парковки, кивнул охраннику. И снова полез в телефон. Ответа нет. Что же, попробуем расставить другой капкан.

«Ирина, донор должен быть абсолютно здоровым человеком. Но я не донор, я сдал материал перед операцией и лечением. И я не самый здоровый человек. Если я отец вашего малыша, вам лучше знать, к чему быть готовой».

— Дура, от чего ты отказываешься?

Я молчала, сцепив руки, и смотрела на подругу пристально, многозначительно, мол, включи мозги, сама поймешь. С таким же успехом я могла требовать это от аквариумной рыбки — ну или у рыбки с мышлением все же получше, чем у моей бывшей одноклассницы, зря я рыбку недооцениваю.

— Мужик чего, на дороге валяется? — продолжала вяло истерить Настя, но еще немного, и она как кошка начнет стены когтями драть. — Кто он вообще такой? Ты узнала?

А вот это отличный вопрос… он мне назвался, но имя вылетело из головы, и я как-то после, уже по пути к следующей клиентке, сообразила, что звонок мог быть и мошенничеством, полезла в новости выяснять, правда ли, нет, что с клиникой какая-то муть, оказалось, что правда. Надо читать что-то кроме мамских пабликов, Ира, напомнила я себе, хотя бы периодически заглядывать, что творится вне твоего уютного мира, тогда не будет таким шоком практически ничего. Ну или будет, но не таким, как обухом по голове.

Оказалось, в сети уже недели две бушует скандал вокруг «Новы». Одной из клиенток оказалась достаточно известная блогерша, которая каким-то образом выявила, что при оплодотворении ее яйцеклеток был перепутан материал мужа с донорским. То есть клиника создала эмбрионы, которые никто не хотел… На свет появился ребенок, который биологически родной только матери.

Это стало первым звоночком, и, учитывая, на аудиторию какого размера блогерша вывалила эту информацию, — понеслось. Возбудили уголовное дело, было уже несколько потерпевших, правда, их имена не назывались, я даже в самых обсуждаемых новостях это не нашла, потому что как могли, загнали под коврик всю катавасию. Понятно, люди замешаны не бедные, плюс интересы несовершеннолетних, но мне от этого…

А что от этого мне? Главное, что дочь абсолютно здорова. Еще главное, что в графе «отец» стоит прочерк. Еще важно, что мошенничество возможно только тогда, когда ты на него откликаешься, а я не откликнулась. Так мне и «служба безопасности банка» звонит раз в месяц, дурачье, как будто мне кто-то даст кредит с моей несчастной просроченной ипотекой.

— Настя, — разлепила губы я, — а напомни, пожалуйста, что ты имеешь от своего мужика? Алименты там, помощь с ребенком, может, он с ним выходные проводит? — Настя заткнулась на полуслове и выпучила глаза, беспомощно открывала рот — если сейчас посыпать перед ней сахар на манер рыбьего корма, будет хватать. — Мне кажется, он дает вам деньги на отпуск, да? Ах да, я забыла, все, на что хватило твоего «мужика», это запретить тебе вывозить ребенка за границу. И как я могла забыть, как ты ревела на этой вот кухне, потому что кредит на сто пятьдесят тысяч уже тю-тю, а самолет в Турцию тоже тю-тю вместе с путевкой, правда?

— Ну знаешь!.. — отмерла Настя, и на большее слов у нее от возмущения не хватило.

Что общего у меня с этой пустой девицей? Восемь лет с четвертого по одиннадцатый класс, а теперь и один подъезд — так сложилось, что ипотеку я взяла в том же доме, где всю жизнь жила Настя, и школу нашу было видно из окна ее кухни. Славные времена, всех забот — контрольная по математике.

— Знаю. Именно что я знаю, — припечатала я. Жестоко? Ну а кому сейчас легко. — Вот знаешь, я знаю, слишком много, наверное, знаю, сама того не желая. Поэтому родила для себя и для дочери, а не ради ваших там «сохранений семей». Я родила для сохранения нервов — одна.

— Завидуешь, — поджала губы Настя.

— Ну, может быть, — со смешком согласилась я. — Я-то как дура инвестировала в свое спокойствие, а могла бы бесплатно от любого мужика родить, все равно результат вон один и тот же.

Все-таки в чем-то мы с Настей похожи, несмотря на разницу совершенно во всем. В неприкаянности, в неустроенности, и дело не в мужике, а в проблемах, которые копятся как снежный ком, и прикрыты вышитой салфеткой, как ламповый телевизор в доме старушки, и с виду все хорошо, аккуратно, пусть и старомодно, но если сдернуть салфеточку?.. У Насти — бывший муж, обычный, ничего в нем особенного, но разбежались как две свиньи. Объективно: могла бы выйти неплохая семья, если бы Витька не заливал глаза с пятницы по воскресенье, а Настя не трясла перед ним запросами королевы-консорта.

При разводе, как водится, перелаялись, облили друг друга помоями, пересчитали все ношеные трусы, теперь Витька мстит бывшей как может, она ему тоже мстит — постоянно твердит сыну, что он копия отец, такой же никчемный, и что из него вырастет «моральный урод». В итоге счастливых в этой бывшей ячейке общества нет. И жальче всех в этой ситуации ребенка.

А у меня ипотека, работа мечты и задолженность перед банком, и, пожалуй, я в более выгодном положении, все, что я должна или не должна, регулируется законом и всяческими бумажками, а не волей левой пятки какого-то человека.

— Ну, может, этот будет тебе алименты платить, — прохныкала Настя, скривив губы. Кто из нас кому завидовал, вопрос. — А может, вообще замуж позовет.

— Замуж мне не надо, а алименты это хорошо, — неохотно признала я, — двадцать пять процентов дохода бывают разные. Только вот для того, чтобы он их платил, мне придется через суд установить его отцовство и признавать за ним все права на ребенка, оно мне надо? Я дочерью торговать не хочу. Одно дело, если бы как у тебя — семья, брак, там уж как сложится, так и сложится. Другое — когда я рожала от донора, понимаешь? В моей ситуации это какая-то мерзость и по отношению и к дочери, и к этому мужику…