— Вы еще спрашивали насчет анализа ДНК. Это касалось не клиники «Нова Лайф»?

Я кивнула, но ноги уже приросли к месту. У меня вроде бы все наладилось и этот африканец больше не звонит. Обиделся, наверное, на меня, а как я его должна была назвать — «афророссиянин»? Такое слово вообще есть?

— Живите спокойно, — улыбнулась Эльвира, — и если опять кто-то что-то с вас будет требовать, скажите мне. Скандал с подменами был выдуман, уже куча изданий выложила интервью с сотрудниками клиники. Идиоты, — злобно бросила она в сторону, но явно это не относилось ко мне. — Вам точно никакая помощь не нужна?

— Спасибо, Эльвира, не нужна, — я тоже постаралась улыбнуться, хотя новость еще не успела уложить в голове. — Вот совсем нет, потому что человек, который у меня требовал этот анализ, нег… африканец. Да, я его видела, и он видел нас с Машей, и тоже все понял. Мы по-хорошему разошлись.

Да, в самом деле по-хорошему. Я даже думала написать и извиниться. Мужику, наверное, тоже досталось, а вдруг он женат! Может быть, он вообще дипломат какой-нибудь, господи, иностранец неприкосновенный, а тут я на него ору.

Я тоже неприкосновенная, если что.

Но пока ехала домой, выкинула африканца и клинику из головы. Эльвире в таких вопросах доверять можно, раз она говорит, что все фигня, стало быть, так и есть. Мне нужно сосредоточиться, вспомнить все, чему меня четыре года учили, подумать, что может нравиться ребенку совсем иного склада, чем Маша. Понаблюдать за детьми в группе, пока Крокодила чем-то своим занята?..

Да вроде у них там любителей учиться нет, дети как дети…

Конечно, не каждый клиент будет платить, как эта Василиса. Ну, раз в месяц, может быть, раз в два месяца я заработаю что-то на праздниках. Несколько лет придется нарабатывать имя, но, во-первых, никто не лишает меня работы клинером, во-вторых, все равно времени на Машутку будет больше. Главное, будет больше денег. Ипотека никуда не убежит, но я смогу выбраться с Машкой на море!

Где я сама-то была всего один раз. Бабушка отправляла с дальней родственницей, когда мне было пятнадцать. Две недели жары, фруктов, запаха вареной кукурузы, медуз, узкой кровати в крошечной комнатке гостевого дома, но главное — две недели слепящего солнца на синей воде.

Море напоминало то лед, то ребристую стиральную доску, то шло волнами, но всегда оно искрило солнечным светом. Крики, визги, вопли, плеск, тарахтение катера, соль, оседающая на коже, и с непривычки красный загар. Машутка обязательно должна это услышать и увидеть.

А потом, подумала я, паркуя машину на свободном местечке — повезло! — я поменяю машину. Сколько еще продержится старушка, которую продал кто-то из дальней бабушкиной родни за символические сто тысяч, неизвестно.

Забирать ничего из багажника я не стала, закрыла машину, подергав двери — в таком почтенном возрасте лучше убедиться, что все хорошо. И пошла по тропинке домой.

Часа полтора у меня есть, чтобы включить комп и поработать, а потом пойти за Машуткой в сад. По локации Василиса ничего не уточнила, значит, ей не проблема доехать, куда будет нужно. С чего бы начать — с рассказов других матерей о том, что понравилось детям? Или с того, что могут предложить развлекательные центры? Из них еще нужно выбрать нормальные, а не те, где на безопасность всем плевать.

На лавочке возле подъезда сидел бомж, и я сразу задрала голову к окнам Насти. Раз бомж сидит, значит, подруги дома нет. Настя мгновенно замечала и выгоняла любые асоциальные элементы, не беспокоя участкового. «Чтобы мой сын этого дерьма не видел!» — согласна, жаль, я так не могу.

Насти нет дома, это к лучшему, бомж мне не мешает, а вот Настя может, если заметит, что я раньше времени освободилась и прилетела. Прости, дорогая, сегодня не до тебя.

— Кра? — услышала я хриплое и даже не сразу поняла, что этот звук издал бомж, перегородив мне дорогу. — Ты И-ира? — неприятным, прокуренным, пропитым голосом прокаркал бомж. — На мать похожа!

— Псих какой-то, — пробормотала я, очень жалея, что не взяла хотя бы пароочиститель. Не хватало еще отбиваться от бомжей. Почему в моей жизни все не бывает легко и просто?

— И-ира! Иди отца обними! — обрадованно каркнул бомж и, оскалившись беззубой пастью, пошел на меня, раскинув руки.

«Обними отца-а-а-а» — будто в плохой озвучке фильма ужаса вторило эхом в моей голове. Я отшатнулась, несмотря на намертво окаменевшие ноги. Никогда не думала, что ужасы прошлого найдут меня в самый неподходящий момент. Впрочем, разве в этих случаях он бывает подходящим?

Грязный, вонючий, небритый, в старой замызганной одежде и с гнилым частоколом во рту — именно таким вернулся в мою жизнь мой самый страшный кошмар. Молниеносно в моей памяти начали оживать все кровавые кадры той последней ночи. Они, словно удары по лицу, хлестали с такой силой, что я с трудом оставалась в сознании.

И наверное, я бы так и рухнула на землю из-за подкосившихся ног, если бы внезапно в висках не застучало: «Маша»… «Моя малышка».

Это отрезвило мгновенно, придавая сил и возвращая в реальность.

— Убирайся! — прошипела я, сама не узнавая свой осипший голос. — Пошел вон отсюда!

Я сжала руки в кулаки так, что даже мои короткие ногти впились в ладони. Ради того, чтобы уберечь Машу от встречи с ее дедушкой, я была готова на все.

— Ты как с отцом разговариваешь, мразь? — слетела улыбка с мерзкой рожи родственничка.

— У меня нет отца, — процедила я, с лютой ненавистью глядя на того, кого боялась до смерти всю свою жизнь.

— А-а-а, считаешь, что я виноват во всем, да? Да ты хоть знаешь, как твоя шалава-мать мне всю душу вывернула? Сколько она моей кровушки попила? — раскинул руки бывший заключенный, растопырив пальцы. — Ты ж малая была совсем, не понимала толком, что происходит!

— Мне все равно. У меня теперь своя жизнь и своя семья. А ты иди своей дорогой и больше ко мне не приближайся! — не поддалась я на явную попытку втянуть меня в обсуждения прошлого.

Почему Насти нет дома, ну почему?

— И муж есть? И квартира? А мне теперь куда? Я что, бомжевать должен, когда у родной дочери своя жилплощадь имеется? — озвучил подонок истинную причину своего появления.

— Последний раз предупреждаю. Появишься еще раз — пожалеешь! — уже без дрожи в голосе произнесла я, уверенно зашагав прочь от подъезда.

— А муж-то у нас кто? Познакомишь? Или мне самому его найти? — послышалась вслед угроза.

В том, что это была именно она, я не сомневалась ни капли. И если за несуществующего мужа переживать мне не стоило, то вот за дочь… Нет, сама мысль о том, сколько беды, горя и слез способен причинить этот монстр нам обеим, просто невыносима.

Я почти бежала прочь от собственного дома, продолжая по инерции выполнять установку — «прячься от него, не дай себя найти». Она настолько укоренилась в мозгу, что его присутствие у моего подъезда не подсказало очевидного — уже нашел. Но эта логическая цепочка еще не сформировалась в моей голове. Как и то, что нужно было решительно дать отпор, сказать, что его жилищные проблемы меня не касаются, а если он с этим не согласен, пусть идет в суд. Или вообще наврать, что муж у меня какой-нибудь полковник полиции.

«Негр-дипломат очень внушительной комплекции», — тут же подкинуло мне идею подсознание. Естественно, как всегда, «вовремя». Сразу после драки.

Только достигнув соседнего дома, я обернулась. И, конечно, уже не видела, остался он сидеть у моего подъезда или ушел. Смогла убедиться только, что за мной он не погнался. Эта мысль принесла облегчение лишь на долю секунды, потому что следующая снесла ее с оглушительной мощью: «Он знает, где мы живем!»

Господи, что же делать?

Меня трясло, будто я стиральная машина с оторвавшимся барабаном. Страх вперемешку с гневом и лютой ненавистью перемешались во мне в ужасную кашу. Я не нашла ничего лучше, как короткими перебежками перейти дорогу и, расположившись в кафе, попробовать разглядеть, что происходит у подъезда моего дома.