Старт с космодрома «Ванавара» прошел как обычно — то есть, по мнению какого-нибудь новичка, скучно и без происшествий, а по мнению старожилов и пилотов — просто замечательно. «Идем в штатном режиме», — совсем обыденно прозвучал в динамиках голос первого пилота.

Артем и Елена, придавленные стартовым ускорением, полулежали в противоперегрузочных креслах новенького, только со стапелей балкера «Мариуполь», глядя, как Земля, огромная, сияющая огнями ночных городов, медленно уходит вниз, а на обзорном экране отсека начинает разворачиваться чернота космоса, усыпанная немигающими звездами.

— Ну что? Домой? — спросила Елена.

— Домой, — эхом отозвался Артем.

Через полтора месяца, когда «Мариуполь» вошел в гравитационное поле Марса и начала снижение, Артем и Елена точно так же пристегнутые к креслам, смотрели, как растет перед глазами темная поверхность планеты, заполняя собой все пространство.

Когда они вышли из главного шлюза «Королева», их двоих — встречала вся база. Нет, конечно же, не было духового оркестра и красной ленточки: еще чего не хватало. Тем более, что Артем и Елена прилетели не одни. Новичкам требовалось внимание и подробный инструктаж, а грузы нужно было без промедления распределить по складам. Все было так, но…

Впереди всех стоял Дед, и его лицо, изрезанное морщинами, расплылось в широкой мальчишеской улыбке, которая сразу сделала его моложе лет на двадцать.

— А вот и наши голубки Новиковы! — закричал он, широко разводя руки, словно хотел обнять весь мир. — Ты гляди, а? Вернулись, пташки залетные! Молодожены! А мы уж думали, вы там, на Земле, байкальским чаем обопьетесь и забудете, как наш кухонный автомат выглядит!

Топаз стоял чуть поодаль, опираясь на трость — его экзоскелет, как он туманно объяснил потом, был «на профилактике». Аскеров хмыкнул и сказал, и в его голосе послышалась привычная шутливая ирония:

— Ты, Земля, не слушай этого трепача. Он тарахтит быстрее, чем пневматический заклепочник. Иди сюда, обниму.

— А меня? — возмутилась Елена, сияя улыбкой до ушей. — Чего это все обнимашки ему достаются?

— И тебя тоже! — захохотал Аскеров. — Ну, ребята, теперь дело у нас пойдет!

— Э, нет! — оттеснил его Дед. — С красивыми девушками обниматься — я первый, остальные в очередь.

— Вот так всегда, — Новиков, посмеиваясь, развел руками, — не успел из шлюза выйти, а жену уже увели… Кстати, Топаз, а почему это я «Земля» опять? Я же не салага!

— Потому что год шлялся невесть где, — тряся Артему руку, авторитетно объяснил Саша Лавриненко, теперь уже штатный медик «Королева». — Это мы суровые космические волки, а ты теперь, пока не надышишься нашей пылью и первое сканирование в медотсеке не пройдешь — снова землеходец. Так и будет он пока тебя Землей называть.

Гоша Горелов, сияя от счастья, буквально прыгал вокруг, размахивая планшетом:

— Ребята! Буровая… «Гефест-2» уже ждет! Я вам столько всего покажу! Я даже модуль безопасности отстоял! Представляете, они хотели его поменять, ссылаясь на оптимизацию какую-то! Но я не позволил! Там, знаете, такие алгоритмы… вы просто ахнете!

На базе, покашливая и сутулясь, к ним подошел Мичурин, держа в руках пластиковую корзинку с чем-то свежим и разноцветным.

— Подарочек вновь прибывшим, так сказать. Попробуйте, — смущенно пробормотал он, протягивая корзинку. — Это я специально для вас вырастил. Марсианские томаты! Лучше и вкуснее, чем земные, вот увидите!

Анна Петровна, которая до этого стояла чуть поодаль, молча обняла их по очереди. В ее глазах блестели слезы.

— Прилетели? Вот и хорошо, ребятки, вот и славно… Прямо чувствую, как от вас родным сибирским духом пахнет. Я сейчас, быстренько, — сказала она, шмыгнув носом. — Только ужин разогрею. У нас сюрприз — яблочный пирог. С марсианской мукой!

Вечером в кают-компании, за «хасановским» столом собралась дружная шумная толпа. Артем и Елена сидели рядом, их руки переплелись под столом. Рядом были друзья — Топаз, Дед, Гоша, Мичурин, Анна Петровна, да и от новых вахтовиков, которые только что прилетели, никто не воротил носа. Они, правда, сами стеснялись, но уже потихоньку привыкали чувствовать себя частью разношерстного, но дружного общества.

На столе дымились чашки с чаем, стояла тарелка с томатами и зеленью, и, конечно, огромный яблочный пирог Анны Петровны, — коронный десерт поварихи, от которого исходил такой аромат, что даже самые стойкие не смогли удержаться.

Семен Круглов сидел во главе стола. Взгляд его, обычно суровый и цепкий, сегодня блуждал рассеянно, будто Главный никак не мог собраться с мыслями. Потом он встал, обвел глазами собравшихся, и в этом взгляде было что-то такое, что заставило всех на мгновение замолчать.

— Говорить я особо не умею, — начал он, и голос его, хриплый и непривычно тихий, звучал сейчас без всяких командных ноток. — Но сказать надо. Вот что думаю. Мы с вами на этой базе пережили многое. Такое, что обычным людям и не снилось, да и врагу не пожелаешь, наверное. Многих мы потеряли. Многое повидали. Стали крепче все вместе. Сильнее стали. А теперь, когда Артем и Елена вернулись, да еще под одной фамилией, я точно знаю — всё мы правильно делаем. Ну что, поработаем?

— Поработаем! — гаркнул Дед, и все остальные загалдели радостно и подтверждающе: да, мол, согласны — но Круглов еще не договорил.

— Спиртного у нас тут не имеется, но и чаек сгодится. — Он поднял свою кружку. — Ну что? За Марс. За Россию. За всех нас.

Все подняли кружки.

— За Костю, — негромко сказал Дед, и голос его дрогнул.

— За Стаса. За Валеру. За Сергея. И за Шкипера! — добавил Топаз.

— За всех, кто не вернулся, — закончила Анна Петровна, и в ее голосе послышалась боль. — И за тех, кто остался.

Все молча поднесли кружки к губам, вспоминая тех, кому Марс дал последний приют в своей неприветливой земле. Тишина длилась несколько секунд, а потом, как будто по молчаливому сигналу, разговор возобновился, и кают-компанию снова наполнил гомон голосов — живых, настоящих, полных надежды.

Топаз, отставив кружку, повернулся к Артему:

— Помнится, Тема, ты говорил, что на Земле чай лучше. Ну-ка попробуй мой — с марсианскими травами!

— Это с какими такими травами, Руслан? — удивился Артем, но кружку взял и осторожно принюхался.

— С теми, которые я сам в экспедиции собрал. Сбор авторский, называется «Марсианский Бодрящий». От него, знаешь, даже Круглов стал веселее!

Дед расхохотался:

— Ты его больше слушай, Артем! Собрал он, как же. Хотел бы я посмотреть на того биолога-ботаника, который здесь, на Марсе хотя бы одну травинку найдет… Вся экспедиция Топаза уместилась в поход до оранжереи и обратно. Он там Мичурина измором взял и заставил его поделиться мятой, чабрецом, лимонником, ну и всем прочим, что наш гений селекции лично для себя выращивал. Вот и весь «авторский сбор».

— Никакой в тебе романтики нет, Олег, — укоризненно покачал головой Аскеров.

— Романтика — это хорошо, а вот кто мне решетку в вентиляции починит? Я в прошлый раз сам туда залез, чуть не застрял намертво! Третий раз тебе запрос пишу на робота-паука, а ты мне отписки строчишь…

— Заняты все пауки, говорю же тебе, — оправдывался Топаз, — накопилось у них работы после микрометеоритов…

Гоша, который все это время сосредоточенно жевал печенье, вдруг поднял голову и оживился:

— А вот если я подключу «Гефест-2» к системе фильтрации, то мы сможем…

— ГОША, НЕТ! — взвыли хором сразу все. Новички непонимающе переглянулись, видя такое единодушие. Горелов замолчал на полуслове, потом пожал плечами и виновато улыбнулся.

— Ну, я просто подумал…

— Вот и держи свои мысли при себе, Горелов, — сказал Топаз. — Дай людям спокойно поесть.

Все рассмеялись. Артем смотрел на это собрание, на этих людей, ставших ему семьей, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Дома. Он был дома.