— Ладно. Допустим, мы отключаем «Гефеста». Что дальше? Чем мы их встретим?

— Ты меня спрашиваешь? — хмыкнул Круглов. — Есть, конечно, у меня соображения, но для начала я тебя хочу послушать. Ты же у нас инженер и титан мысли. Вот и придумывай.

Топаз только хмыкнул в ответ.

— Хорошо хоть, отцом русской демократии не назвал, — и рассмеялся.

А потом они начали разрабатывать настоящий план.

Спустя несколько часов стало понятно, что план рождается — пусть тяжело и в муках, но зато методично. Круглов ничуть не удивился: он знал, что Аскеров был не только отличным механиком, но и человеком с грамотным тактическим мышлением — видимо, сказался опыт «Северных войн», о которых Семен знал только понаслышке.

Вместе они детально проработали оборону базы.

— Смотри, — Топаз небрежным коротким жестом развернул на сенсорном столе схему базы и начал водить по ней указкой, обводя ключевые точки. — Центральный купол — это наша последняя линия обороны. Здесь кают-компания, лаборатории, жилые модули. Если враг пробьется сюда — считай, мы проиграли. Сколько их там, на том корабле? Десять? Двадцать? Меньше, может? Не знаем. Я бы поставил на шестерых или восьмерых. Ну, может, десяток от силы: корабль пер сюда на пределе мощности, значит они облегчили все, что могли. Но десяток — это тоже плохо. Там волки — опытные, стреляные и матерые, наши гражданские им на один зуб. Но у нас есть преимущество: все коридоры узкие, повороты острые, пространства для маневра у них не будет. Мы можем устроить засады в каждом переходе. Использовать оборудование как баррикады, завалить проходы контейнерами и трубами.

— А если они пойдут через технические тоннели? — спросил Круглов.

— Технические тоннели — это, Карась, не про штурм, — усмехнулся Топаз. — Я там каждый угол знаю. Узкие они. Помнишь, недавно, Новиков лазил, чтобы рубильник дернуть? Так это даже не туннель был, а лаз с тупиком, и он самый широкий. Остальные узкие, и роботы там по моему заданию уже наварили решеток. Если будем живы, я эти решетки потом срежу, а пока что они пусть там будут, предотвратят все попытки пролезть куда не надо.

— Ясно, — коротко кивнул Круглов.

— Дальше слушай. Там есть несколько люков, которые можно заблокировать изнутри. И, кроме того, там везде трубы с горячим теплоносителем. Если дистанционно открыть пару вентилей в нужный момент… — Он многозначительно поднял бровь.

— Так, — нахмурился Круглов. — Слушай, Руслан. Я сначала хотел тебе сказать: давай, мол, только без фанатизма… А сейчас подумал — да к черту, нам любой ценой надо выиграть время. Любой. Мы должны продержаться до прибытия «Пересвета», и, главное, сохранить людей. Базу-то заново отстроим. Так что — гуляй, рванина, как говорится, на все деньги.

— Вот и я о том же, командир. Никакого героизма, только расчет и максимальная эффективность, — Топаз постучал пальцем по схеме. — Еще мы можем использовать звуковые ловушки — есть у меня модули специальные…

— На кой-они тебе, Руслан? — по-настоящему изумился Главный. — Знаю про такие, хищников ими отпугивают. Так на Марсе, вроде, ни одного хищника пока не замечено, или я чего не знаю? Стоп-стоп, и кстати — ты как вообще их в грузе протащил, а?

— Запас карман не тянет, — коротко отрезал Аскеров, демонстративно игнорируя последний вопрос. — А насчет хищников — так вон они, летят, голуби сизокрылые.

— А, ну-ну. Запасливый ты наш. Плюшкин прямо.

— Ну и, конечно, свет, — невозмутимо продолжал Топаз. — В аварийном режиме мы можем отключить освещение в отдельных модулях, оставить их в полной темноте. У нас есть фонари и приборы ночного видения.

— У них тоже, — мрачно отозвался Круглов.

— Вероятно. Но хоть как-то усложнить вражинам жизнь, учитывая незнание ими базы… Хотя нет. Это мы всем нашим жизнь усложним, а не опытной спецуре.

— Вот-вот… Ладно, хорошо. А что с оранжереей? — спросил Круглов. — Там же купола, хоть и усиленные, но не карболит и не сталь…

— Ну да, оранжерея — это слабое место, — признал Топаз. — Но и уязвимость для врага. Если они сунутся туда, мы можем создать там парниковый эффект — перекрыть вентиляцию и запустить систему увлажнения и всю гидропонику на полную мощность. Температура и влажность подскочат моментально, визоры начнут запотевать. Пока они будут приспосабливаться, что происходит, мы можем нанести удар. Мичурин нам не простит потом, конечно, но лучше пусть он живой не простит, чем…

Раздухарившись не на шутку, Аскеров, загибая пальцы, принялся перечислять другие варианты: использование баллонов с углекислотой для создания дымовой завесы, перекрытие аварийных выходов, минирование подходов к реакторному отсеку, организация системы ложных укрытий и маршрутов.

— Как там говорилось в классике? «А ты азартен, Парамоша!» Ладно, понял. А как быть с Жаровым? — спросил Круглов, возвращаясь к практическим вопросам. — Он у нас в камере изоляции, но если начнется стрельба…

— А что с Жаровым? Пусть сидит, гетверан! Я его запру в кладовке «Гамма-3», — быстро ответил Топаз. — Там есть отсек для особо опасных веществ, он сейчас пустует. Дверь надежная, а внутри ничего, что можно использовать для побега. Если что, ему никуда не деться. И я поставлю туда одного из технарей, Чиркова, практиканта. Он хотя бы умеет обращаться с оружием.

— Добро, — кивнул Круглов. — Еще что?

— Еще… — Топаз помедлил, потом поднял на него глаза. — Еще у нас есть волшебная надежда на авось…

Он помолчал.

— Слушай, Семен Борисович, а ты уверен, что мы выдержим? Я понимаю, мы русские, врагу не сдается наш гордый «Варяг»… Но у нас — почти у всех — нет опыта, у нас нет оружия, кроме нескольких старых плазменных резаков, пары пистолетов, импульсника, да нескольких огнетушителей. А сюда придут профи. Наемники, отборные головорезы. Мы для них — как мясо для мясорубки.

— Значит, станем мясом с костями, — спокойно ответил Круглов. — Которыми поперхнется любая мясорубка. Руслан, мы не собираемся воевать с ними по их правилам. Наша задача — запутать их, затянуть время, заставить их промедлить, ошибаться. И давай-ка мы это сделаем. Не знаю как ты, а я в наших людей верю.

Топаз долго смотрел на него, потом усмехнулся и покачал головой.

— Ты, Карась, неисправимый оптимист. Но я с тобой до конца. Э, да что тут говорить!

— Я знаю, Руслан. — Круглов положил руку ему на плечо. — Вот поэтому ты — мой заместитель.

Артем Новиков не спал уже почти двое суток, но усталости не чувствовал — внутри него словно бы сжалась до предела закрученная пружина, которая не давала расслабиться ни на секунду. Голова была легкой и звонкой. И когда на его личный канал связи пришло сообщение от Круглова: «Ко мне, разговор есть», Новиков просто отложил планшет, на котором в сотый раз пересматривал схемы вентиляционных шахт, и направился прямиком в кабинет начальника базы.

Круглов встретил его у порога, хмуро глянул на наручные часы и буркнул:

— Проходи, садись. Чай будешь?

Артем с некоторым удивлением кивнул, присел на стул напротив стола и с интересом отметил, что начальник базы, обычно такой сдержанный и немногословный, сегодня выглядит иначе. Что-то было новое в его взгляде, в самой манере держаться — не слабость, нет, скорее какая-то усталая открытость, которую Артем прежде никогда не замечал.

Круглов налил в две фаянсовые кружки чаю — горячего, крепкого, почти черного, — поставил одну кружку перед Новиковым и уселся напротив. Некоторое время они прихлебывали чай молча, коротко поглядывая друг на друга поверх горячего пара. Потом Круглов сказал:

— Ты знаешь, Артем, я ведь не всегда был таким, как сейчас. Ну… — он поискал слова, пожевал губами. — Дубовым таким не был. Было время, когда я смеяться умел, в полный голос, а не как сейчас, когда уголком губ покривлюсь на шутку, да и хватит. Умел шутить, смеяться, радоваться семейной жизни умел.