Буровая установка «Кольская-М» показалась из-за бархана внезапно, надвинулась на восьмиколесную машину, сразу показавшуюся крошечной, раскидывая сплетения труб, словно гигантский металлический паук, вцепившийся в поверхность планеты. Ее сорокаметровая вышка уходила в небо, а рядом с ней громоздились цистерны с «Криосивом-Нео», контейнеры с бурильными трубами и жилой модуль для вахтовиков, которые могли оставаться здесь на несколько суток, не возвращаясь на базу. Все это хозяйство было окружено периметром из датчиков движения и автоматических турелей. Датчики — стандартная мера безопасности на случай пылевых бурь, а вот турели, о которых в первый раз Артем с изумлением и оторопью узнал на инструктаже, теперь, после утреннего разговора, стали очень даже понятным средством защиты от возможного появления незваных и недружелюбных гостей.
Внутри буровой было шумно, каждый полезный сантиметр пространства здесь был занят какими-нибудь механизмами. Стоя в ожидании подъемника, Новиков подумал, что именно так, наверно, выглядела изнутри та самая атомная подлодка, на которой служил прапрадед. Человек несведущий мгновенно потерялся бы среди манифольдов, маховиков, труб и указателей с непонятными цифрами. А еще все это скопище механики, гидравлики и автоматики — шумело на разные голоса. Гул систем вентиляции смешивался с лязгом антипылевых заслонок, а тот, в свою очередь, сплетался с низким, вибрирующим звуком работающих насосов, закачивающих промывочную жидкость в скважину.
Рубка управления размещалась на самом верху основного бурового комплекса (выше была только ажурная конструкция вышки), и, в принципе, мало чем отличалась от резервного центра. Такое же не очень большое помещение с такими же панорамными голографическими экранами, занимавшими всю переднюю стену. На этих экранах в реальном времени отображалась трехмерная модель скважины, графики давления, температуры, вибрации, акустической эмиссии — сотни параметров, за которыми должен был следить оператор. Перед экранами стояли кресла операторов — массивные, с амортизаторами, массажными валиками и встроенными сенсорами, непрерывно считываюшими биометрию, чтобы вовремя заметить признаки усталости или стресса. Рядом — пульты телеметрии, связи и управления вспомогательными системами. Все тысячу раз знакомое по симуляторам и тренажерам. Но сейчас все настоящее.
Когда Артем, Гоша и все остальные вошли в рубку, их встретил голос — спокойный, лишенный эмоций, но при этом какой-то удивительно «живой». Это был ИИ буровой, которого все называли просто «Гефест», хотя его официальное наименование звучало куда более громоздко: «Интегрированная система управления опорным пунктом бурения и геологоразведки, поколение 5, версия 7.2.4». В отличие от «цифрового двойника», полномочия этого искина были гораздо шире. Артем не раз ломал голову, пытаясь понять, почему ИИ назвали в честь древнегреческого бога-кузнеца, пока однажды, после его недоуменного вопроса в кают-компании, Дед со смехом не ответил:
— Тема! Вот вечно ищешь ты загадки там, где их нет. Представляешь, Земля, я тебе открою страшную тайну: его так назвали, потому что другая компьютерная программа случайным образом выдала это название. Любят у нас что военные, что конструкторы разные красивые имена. «Гиацинты» всякие, «Акации» … А выпало бы что-то другое — ну и был бы сейчас у нас искусственный интеллект «Афродита», переправили бы ему голос на женский, да и все дела. Эх ты, исследователь очевидного-невероятного!
Артем отлично помнил, как в первый раз познакомился с «Гефестом» — это было во время бурения второго ствола П-18, — и как с удивлением узнал, что назначение искина выходит далеко за рамки собственно бурения и скважинной разведки. Как любезно пояснил сам «Гефест», под формулировкой «опорный пункт» подразумевалась собственно база «Королев» сама по себе, а буровая «Кольская-М» являлась просто ее удаленным рабочим модулем. Так что «Гефест» участвовал не только в работе буровой, но и в управлении базой, хотя эту его вторую специализацию особо не афишировали. «Ничего себе, — несколько растерянно подумал тогда Новиков, — а нам-то рассказывали на лекциях…»
«Гефест» был разработан российскими учеными специально для марсианской программы и представлял собой вершину развития технологий искусственного интеллекта, какими они стали к середине двадцать второго века. Конечно, он не был разумен в человеческом смысле — не обладал самосознанием, не испытывал эмоций, — но его способность к анализу данных, прогнозированию и принятию решений в стандартных ситуациях превосходила возможности любого человека.
И все-таки без человека он оставался всего лишь набором нолей и единиц.
— Доброе утро, операторы, — произнес «Гефест», когда Артем занял место за пультом. — Расконсервация скважины завершена. Все системы буровой установки функционируют в штатном режиме. Температура промывочной жидкости — шестьдесят два градуса Цельсия, вязкость в пределах нормы. Давление в затрубном пространстве стабильно. Прогноз проходки на ближайшие четыре часа: двадцать метров в час при механическом бурении, после достижения базальтового слоя рекомендуется переход на плазменный перфоратор.
Дальше были еще числа, цифры и советы. Артем слушал этот ровный бесполый голос и невольно вспоминал лекции в Новосибирском университете нефти и газа. Старый профессор Воронцов, седой, совсем уже ветхий и прозрачный, с дрожащими руками, но преподавательской хватки с возрастом не потерявший ни на грамм, рассказывал им о том, как развивались системы управления бурением на протяжении последнего столетия.
— Вплоть до начала двадцать первого века, — говорил он, расхаживая по виртуальному амфитеатру аудитории и тяжело опираясь на старомодную трость, — бурильщик мог полагаться в основном на свой опыт и интуицию. Компьютеры только начинали внедряться, и доверия к ним было мало. Потом появились первые автоматизированные системы, которые могли подсказать оптимальные режимы бурения. Потом — нейросети, обученные на тысячах реальных схем, ситуаций и аварий. А к середине века мы пришли к тому, что ИИ может вести бурение полностью автономно, от начала до конца. Но, — тут профессор назидательно поднял палец, — полностью заменить человека искусственный интеллект так и не смог. Все вы знаете, какие трагические события произошли потом, и как непросто людям было буквально из пепла восстанавливать утраченные позиции во многих отраслях науки и не только… Но это не тема нашей лекции. А тема вот в чем: любой сегодняшний ИИ, несмотря на функционал самообучения, пусть и урезанный — не понимает контекста, даже если вам кажется, что это не так. Он мониторит тысячи показателей, но не чувствует, когда вибрация становится «какой-то не такой», когда запах промывочной жидкости меняется едва уловимо, и буровой мастер говорит: «Носом чую, пробку хватанули». Когда порода начинает вести себя не так, как предсказывает модель… Это понимает только человек, который провел на буровых много лет. Мы изобрели квантовые компьютеры и космические полеты. Но мы так и не смогли устранить из уравнения одну переменную, — констатировал Воронцов, — которая превратилась в константу. Эта константа — человек. Люди. Вы.
Артем на собственном опыте убедился в правоте профессора, когда работал на Штокмане. Однажды тамошний искин предложил изменить траекторию бурения, основываясь на данных мониторинга и формальных расчетах, но Артем, почувствовав что-то неладное, настоял на дополнительном анализе — и оказалось, что они чуть не вошли в зону аномально высокого пластового давления, что могло привести к выбросу. С тех пор он относился к искинам с уважением, конечно, но без слепого доверия.
— «Гефест», — сказал он, налепив на шею прозрачную гибкую пластинку «трепача», как на жаргоне нефтяников назывался микрофон, — доложи о состоянии датчиков на глубине четыре тысячи метров.
