Сердце забилось быстрее, хотя Гоша понимал, что это всего лишь симуляция. Но Круглов умел делать свои учебные тревоги такими реалистичными, что забыть об условности было легко.

— Горелов! — раздался в наушниках голос Круглова. — Не спи! Данные телеметрии! Где параметры утечки?

Гоша лихорадочно забегал пальцами в контакт-перчатках по сенсорным панелям, окружая себя облаком графиков с датчиков давления и акустической эмиссии. Он видел, как на трехмерной модели скважины расцветает красное пятно — зона аномального давления. Нужно было точно определить, на какой глубине произошел выброс. Искин невозмутимо вывел первичную оценку, вывесил ее прямо поверх паутины облачных данных.

— Ай, спасибо, мой железный друг, — буркнул себе под нос оператор, не прекращая свои пассы. — Глубина три двести! — доложил он. — Интервал три двести — три двести пятьдесят. Разгерметизация обсадной колонны в районе муфтового соединения. Газ мигрирует вверх по затрубному пространству.

— Принимаю, — голос Круглова был возмутительно спокоен. — Аварийной бригаде — эвакуация. Шкипер — готовь дистанционное глушение.

Гоша продолжал следить за данными, ухитряясь периферийным зрением охватывать практически весь инфомассив. И вдруг… Это было почти незаметно, какая-то секунда, но Горелов заметил, что один из датчиков показывает не совсем то, что ожидалось. По логике симуляции, давление в затрубье должно было расти равномерно, но на графике был небольшой провал — словно газ нашел какой-то дополнительный путь для выхода. Гоша нахмурился. Это могло быть ошибкой в симуляции, а могло — и реальной особенностью скважины, которую ИИ сперва не учел, а потом попытался встроить в общую систему.

Пару мгновений он колебался, потом быстро ввел коррекцию и доложил Круглову. В ответ из интеркома послышалось ворчание Карася, которое можно было понимать, как угодно. Но, похоже, в нем было одобрение.

— Молодец, Горелов, — сказал Главный, когда тревога была отменена. — Заметил нюанс. Но все равно, слишком уж долго ты думал. Пока спишу на молодость и неопытность. Вот только в реальной ситуации эти секунды могли стоить жизней. Запомни: на Марсе спешка — смерть, но и промедление — тоже. Банальщину говорю? Ну извини, за что купил, как говорится — за то продаю. Ищи баланс, Георгий. Ищи.

Гоша кивнул, чувствуя, как горят уши. Он понимал: Круглов прав. Надо учиться. «Сто тысяч раз эти тесты прогоню!» — яростно подумал он.

Вечером, когда все разошлись по каютам или собрались в кают-компании на традиционные посиделки, Гоша остался в центре управления один. Можно было спокойно уйти, никто бы и слова не сказал, но ему очень нужно было закончить калибровку «Двойника» перед завтрашним началом бурения. Так он сказал Топазу, но на самом деле Горелов хотел заодно еще раз проверить ту самую аномалию на глубине четырех тысяч метров, которая не давала ему покоя.

Он снова загрузил данные предварительного сканирования и запустил углубленный анализ. Надел на лицо маску виртуал-контроля, полностью отсекая себя от внешних раздражителей, привычно вздрогнул, когда перед глазами завертелись фракталы оптической подстройки глазных нервов — не самые, конечно, приятные ощущения, сразу начинает неудержимо тошнить, и тут главное — перетерпеть эти несколько секунд… На этот раз Горелов полностью отключил автоматическую фильтрацию шумов и отсек от интерпретационного анализа искин, чтобы увидеть сырые данные.

И то, что он увидел, было очень странным.

В сейсмическом профиле, на глубине четыре тысячи сто двенадцать метров, отчетливо проступали засветки зон с аномально низкой плотностью. Это была не просто «дырка в сыре», как такие места любила называть Елена. Засветки образовывали структуру — правильной, почти геометрической формы. Прямоугольник с закругленными углами, размером примерно сто пятьдесят на двести метров. Слишком правильный, чтобы быть природным образованием.

Гоша откинулся на спинку стула и потер глаза. Он не был геологом, но даже ему было ясно: такие структуры точно не возникают сами по себе. Либо это какая-то неизвестная науке форма карста, либо… Очень хотелось верить в то, что на глубине четырех километров под марсианской пустыней, скрывается нечто, созданное не капризом природы. С другой стороны, сто лет назад на фотографиях Марса ученые на полном серьезе находили лица и пирамиды, а потом все это оказалось просто игрой природы и теней.

— Либо это сенсация, либо дурят нашего брата болваны электронные, — вслух сказал он в тишине. — Ох, дурят…

Горелов еще некоторое время прокручивал данные, размышляя, стоит ли рассказать кому-нибудь об увиденном. Решил: только не Круглову. Потом снял маску, проморгался от остаточных фрактальных узоров перед глазами, и сделал пометку в журнале: «Обсудить с Ковальчук. Возможно, артефакт искусственного происхождения. Требуется дополнительное исследование». Потом сохранил все данные на защищенный носитель и выключил терминал.

В коридоре, по пути к своей каюте, Гоша, к своему удивлению, столкнулся с Жаровым. Сергей стоял у технического люка, ведущего в вентиляционную шахту, и что-то делал с панелью управления. Увидев Гошу, он вздрогнул и быстро захлопнул панель, съежившись и пряча лицо.

— Сергей, ты чего не спишь? — спросил Гоша, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Второй час ночи же, все честные люди давно баиньки. А ты крадешься по коридорам, как шпион.

— Да какой шпион, скажешь тоже… Вот, фильтры проверяю, — торопливо ответил Жаров, и Гоше опять показалось, что техник слишком быстро отводит взгляд. — Пыли много после бури, боюсь, забьются. И бессонница у меня. Накрутил за ужином кофемашину, сварила мне слишком крепкий эспрессо… Вот и маюсь сейчас. А ты чего бродишь?

— Работал. Завтра бурение начинаем, надо было кое-что проверить. Серега, ну какой эспрессо на ночь глядя-то? Ты чего чудишь? Я понимаю, мы с тобой молодые, но режим-то соблюдать надо.

— Ой, ну как будто ты сам его всегда соблюдаешь! — возмутился Жаров. Теперь он выглядел более уверенно, даже приободрился. — Ворчишь как пенсионер!

— И то правда. Ну тогда вот о чем подумай, кофеман: у Круглова тоже бессонница от недокура. И вот если ЭТОТ пенсионер тебя здесь поймает — мало не покажется.

— Это точно, — вздохнул опять приунывший техник. — Что-то я и в самом деле… В общем, ладно, пойду я. Ну, бывай. Утром увидимся.

Он быстро, пару раз оглянувшись на ходу, пошел по коридору в сторону жилого модуля, и Гоша заметил, что даже шаги у коллеги какие-то дерганые, нервные. «Странный он все-таки, — подумал Гоша. — Вечно один, вечно что-то проверяет. И глаза бегают. Может, просто неврастеник? А как тогда его вообще сюда взяли? На Марсе такие долго не живут, нервы сдают. А может…»

Он со злостью оборвал сам себя. Нечего ерунду городить. Шпионы, как же! Может и правда эспрессо виноват. Ну подумаешь, крепкий кофе на ночь, мало ли у кого какие странности. У каждого свой способ справляться со стрессом. Вот он, Горелов, например, жует без остановки и болтает без умолку. Есть такая слабость, глупо отрицать. Дед травит свои бесконечные побасенки. Круглов чаи гоняет сутками и литрами. Жаров… А что — Жаров? Жаров проверяет фильтры по ночам. Тоже вариант, не хуже прочих.

В своей каюте Гоша долго не мог уснуть. Ворочался на кровати, так и сяк перекладывал тощую жесткую подушку, потом просто глядел в потолок, где кто-то из предыдущих жильцов приклеил маленькую звездочку из светоотражающей пленки — такую же, как в каюте Артема, а может, и ту же самую, переклеенную чьей-то заботливой рукой, — и думал.

Думал о завтрашнем дне, о скважине Р-17, об аномалии на глубине. О том, что они, возможно, стоят на пороге открытия, которое изменит все. О том, что Марс — это не просто холодная пустыня, а планета с историей, древней и, возможно, трагической. Или это все ерунда, а полость — это просто причуда геологии. Потом подумал, что Круглов, Дед, Топаз, Шкипер — давно уже сыты такими приключениями по горло, но делают свое дело, потому что так надо. Потому что тайны тайнами, открытия открытиями, а страна, которая их сюда отправила, ждет марсианскую нефть и отговорок не принимает.