Адриан наклонился и поцеловал ее. На этот раз это не было грубым захватом, как ночью в коридоре. Это был медленный, глубокий, дразнящий поцелуй, рассчитанный на то, чтобы свести ее со ума. Его язык мягко коснулся ее языка, увлекая в тягучий, интимный танец. Кира тихо застонала, ее рука сама потянулась к его шее, пальцы запутались в его жестких волосах на затылке. Она прижалась к нему сильнее, чувствуя, как его ладонь на ее обнаженной спине спустилась ниже, к самому краю выреза платья, сминая шелковую ткань.

Между ними не осталось пространства, не осталось фикции. В этот момент, под прицелом скрытых камер, они оба горели в настоящем, безумном огне. Адриан тяжело дышал, его поцелуи стали более требовательными, собственническими. Он буквально пил ее, забыв про фотографов, про опеку, про свои собственные правила.

Когда он наконец отстранился, его глаза были абсолютно черными. Он смотрел на нее так, словно готов был взять ее прямо здесь, на этом кожаном диване элитного ресторана. Кира смотрела на него затуманенным, полным страсти взглядом, ее губы блестели, а дыхание было частым и глубоким.

— Думаю... кадры получились отличными, — хрипло произнес Адриан, пытаясь вернуть контроль над своим голосом, хотя его пальцы на ее спине заметно дрожали от возбуждения. — Завтра все таблоиды будут трубить о том, что Гордов потерял голову.

— А это правда? — тихо, глядя ему прямо в душу, спросила Кира. — Вы потеряли голову, Адриан? Или это всё еще просто бизнес?

Адриан промолчал. Он медленно убрал руку с ее спины, откинулся на спинку дивана и взял свой бокал с вином, глядя в окно. Но Кира видела, как тяжело и часто вздымается его грудь под смокингом, и знала ответ. Бизнес закончился. Началась одержимость.

Утро следующего дня началось со звона разбитого стекла. Нет, не в особняке Адриана — там по-прежнему царила стерильная, охраняемая тишина. Стекло билось в элитных апартаментах на Новом Арбате, где Стелла в ярости швырнула дизайнерскую вазу в стену.

На экране ее планшета красовался главный заголовок утреннего таблоида: «Конец эпохи холостяка: Миллиардер Адриан Гордов пойман за горячими поцелуями с загадочной брюнеткой в Монмарт». На снимках, сделанных с идеального ракурса, Адриан выглядел не просто увлеченным — он выглядел одержимым. Его рука на обнаженной спине Киры, его потемневший взгляд, прикованный к ее губам, и то, как бережно он держал ее за талию на выходе из машины. Стелла задыхалась от удушливой, ядовитой обиды. Ее — королеву закрытых клубов, женщину, которая два года делила с ним постель и лучшие VIP-ложи — заменили за пару недель. На кого? На нищую девку со скрипкой, которую она лично пыталась смешать с грязью на благотворительном вечере.

— Ты пожалеешь об этом, Адриан, — прошипела Стелла, глядя на экран, где Кира в изумрудном шелке выглядела настоящей хозяйкой положения. — И ты, привокзальная шлюха, тоже. Я найду, под кого ты легла, чтобы оказаться в его Майбахе.

В особняке Гордова об этом скандале пока никто не говорил. Кира сидела в музыкальной комнате, которую Адриан выделил ей на первом этаже. Это было светлое помещение с идеальной акустикой и панорамным видом на сосновый бор. На ковре у ее ног сидела Лика, увлеченно собиравшая конструктор.

Кира вела смычком по струнам, играя сложный, эмоционально тяжелый пассаж из Рахманинова. Музыка была ее единственным спасением. После вчерашнего ужина ее тело до сих пор помнило каждое прикосновение Адриана. То, как его горячие пальцы гладили ее обнаженную кожу на спине, то, как его губы сминали ее губы, заставляя забыть обо всем на свете. Это было притворством для камер, но Кира знала — и он знал, — что в том поцелуе не было ни капли фальши. Они оба переступили черту, за которой фикция превратилась в ослепляющее, порочное влечение.

Дверь комнаты тихо открылась, и вошел Адриан. Он был без пиджака, в одной темно-синей рубашке со слегка подвернутыми рукавами. Лика, увидев его, радостно пискнула:

— Дядя Адриан! Смотри, какой замок!

Адриан присел на одно колено, мягко потрепал девочку по светлым волосам и коротко улыбнулся — той самой редкой, удивительно теплой улыбкой, которую он берег только для нее.

— Отличный замок, Лика. Настоящая крепость. Михаил сейчас принесет тебе сок, пойдешь в детскую? Нам с Кирой нужно поговорить.

Малышка послушно кивнула, подхватила деталь конструктора и вприпрыжку выбежала из комнаты, аккуратно обойдя Киру.

Когда дверь закрылась, Адриан поднялся во весь рост. Его лицо мгновенно приняло привычное, непроницаемое выражение. Он подошел к окну, заложив руки в карманы брюк, и несколько секунд молча смотрел на вековые сосны. Кира бережно опустила скрипку на подставку. Она чувствовала, как внутри снова начинает натягиваться невидимая струна напряжения.

— Фотографии вышли, — не оборачиваясь, произнес он. Его низкий, бархатный голос заставил ее сердце пропустить удар. — Моя служба безопасности отследила реакцию. Эффект именно такой, какой нам нужен. Пресса гудит. Акции корпорации даже немного выросли — инвесторам нравится образ остепенившегося, надежного лидера. Юристы опеки уже сделали пометку в нашем деле: Гордов больше не завсегдатай ночных клубов, у него серьезные отношения. Первый шаг сделан безупречно.

— Рада, что моя... работа приносит плоды, — тихо ответила Кира, поправляя воротник своего простого трикотажного платья молочного цвета. После вчерашней роскоши она чувствовала себя непривычно уязвимой.

Адриан резко повернулся к ней. В его глазах промелькнула опасная вспышка.

— Это не работа, Кира. Вчера в ресторане... это не было похоже на сухой расчет с твоей стороны. Ты отвечала мне так, словно...

— Словно что, Адриан? — она смело сделала шаг вперед, вздернув подбородок. — Вы сами сказали, что мы должны дать им сочную картинку. Я сделала то, что требовалось. Или миллиардер Гордов испугался, что не может контролировать собственную реакцию на фиктивную невесту? Вы ведь тоже вчера забыли про камеры, когда сжимали мою спину.

Адриан прищурился, его челюсть заметно сжалась. Он подошел ближе — медленно, хищно, сокращая расстояние между ними до предела. Кира уловила его фирменный аромат: дорогой табак, кедр и едва заметный запах адреналина.

— Я контролирую всё, Кира. Всегда, — хрипло выговорил он, останавливаясь в полушаге от нее. Его взгляд опустился к ее губам, и Кира почувствовала, как по телу разливается знакомый, томительный жар. — И чтобы этот контроль не дал сбой, мы вводим новые правила внутреннего распорядка. С сегодняшнего дня наши ужины в особняке проходят строго в двадцать ноль-ноль. Совместно. Никаких телефонов, гаджетов или рабочих планшетов за столом. Мы обязаны разговаривать. Мы должны узнать друг о друге всё: твои привычки, мои вкусы, детские воспоминания. На суде инспекторы будут задавать перекрестные вопросы. Если мы засыплемся на какой-нибудь мелочи вроде твоего любимого цвета или моей аллергии — вся наша полуторагодичная игра пойдет прахом. Ты поняла?

— Поняла, — прошептала она, едва дыша от его близости. — Правила тишины и разговоров. Что ж, весьма оригинально для человека, который обычно отмалчивается.

— В двадцать ноль-ноль я жду тебя в столовой, — отрезал он, волевым усилием разрывая зрительный контакт, и стремительно вышел из комнаты.

В назначенное время Кира вошла в столовую. На огромном столе из темного дерева горели свечи, создавая интимную, почти осязаемую атмосферу. Михаил уже расставил тарелки с легким ужином и незаметно удалился, оставив их наедине. Адриан уже сидел во главе стола. Его мобильный телефон лежал на комоде в дальнем углу комнаты — правило соблюдалось неукоснительно.

Кира села напротив. Несколько минут они ели в абсолютной тишине, нарушаемой лишь тихим стуком приборов. Напряжение в комнате можно было резать ножом.

— Расскажи о себе, Кира, — первым нарушил молчание Адриан. Он откинулся на спинку стула, держа в руке бокал с минеральной водой. — Почему скрипка? В твоем досье написано, что ты закончила консерваторию с отличием, тебе пророчили место в европейском оркестре. Почему ты оказалась на том благотворительном ужине в роли живой мебели за гроши?