Девочка была в ужасе. Измученная, бледная, с опухшими от слез огромными синими глазами. Она мелко дрожала и тихо, жалобно всхлипывала, утыкаясь носиком в шею Адриана. Жесткий, непробиваемый миллиардер выглядел совершенно растерянным. Его движения были бережными, он неумело, но отчаянно пытался ее укачивать, шепча: «Тише, маленькая, всё хорошо, ты дома...» — но Лика только сильнее плакала от незнакомой, пугающей обстановки огромного дома.

Эконом Михаил испуганно замер в дверях с подносом, не зная, чем помочь.

Кира поняла, что медлить нельзя. Она сама рано потеряла родителей и слишком хорошо помнила этот удушающий, первобытный страх ребенка, у которого в один день разрушился весь его привычный мир.

Она сделала глубокий вдох и медленно, бесшумно пошла вперед. Кира не стала подходить близко, чтобы не напугать ребенка еще сильнее. Вместо этого она мягко опустилась на колени прямо на пушистый ковер гостиной, в паре метров от них, оказавшись на одном уровне с девочкой.

— Привет, Лика, — тихо, напевно произнесла Кира. Ее голос, тренированный годами музыкальной академии, обладал удивительным, обволакивающим и успокаивающим тембром.

Малышка услышал новый, мягкий звук, перестал плакать на секунду и робко повернула голову, выглядывая из-за плеча Адриана.

Кира тепло улыбнулась. Она достала из кармана маленькую заколку в виде блестящей янтарной бабочки, которую всегда носила с собой как талисман. Положила ее на раскрытую ладонь и протянула вперед.

— Смотри, кто прилетел, — прошептала Кира, слегка покачивая ладонью. — Она искала маленькую, очень храбрую девочку по имени Лика. Хочешь подержать ее на ручках? Она умеет охранять сны.

Девочка заинтересованно посмотрела на блестящую игрушку. Страх в ее глазах начал уступать детскому любопытству. Она перевела взгляд на Адриана, словно спрашивая разрешения. Тот молча, затаив дыхание, кивнул. Лика осторожно сползла с его рук на ковер. Сделала один робкий шаг к Кире, затем еще один. Ее маленькие, прохладные пальчики аккуратно взяли бабочку.

— Красивая... — шмыгнув носом, тихо сказала малышка.

— Если хочешь, я покажу тебе, где бабочка спит, — Кира протянула руку, и девочка доверчиво вложила свою маленькую ладошку в ее руку. — А еще у нас есть вкусный чай с печеньем. Михаил как раз принес. Пойдем?

Адриана словно парализовало. Он смотрел на Киру, стоящую на коленях, на ее мягкую, полную искренней нежности улыбку, на то, как бережно она вела за собой сироту — и внутри его ледяной, просчитанной до мелочей брони образовалась гигантская трещина. За эти две недели он убеждал себя, что она просто расчетливая скрипачка, получившая свои миллионы. Но сейчас он увидел ее настоящую. Живую. Теплую. Настоящую женщину. И это добило его окончательно.

Следующие три часа Кира не отходила от ребенка. Она накормила Лику, показала ей комнату, а перед сном, когда девочка никак не могла уснуть от перенапряжения, Кира принесла скрипку. Она села на край детской кроватки и сыграла тихую, баюкающую, невероятно нежную колыбельную. Звуки струн мягко окутали комнату. Лика постепенно расслабилась и наконец заснула, крепко держа Киру за указательный палец.

Когда Кира аккуратно высвободила руку, поправила одеяло и тихо прикрыла дверь детской, она вышла в полутемный коридор. Сердце колотилось от усталости и пережитых эмоций.

Она повернулась и вскрикнула, прижав ладонь к губам.

Прямо перед ней, прислонившись к стене, стоял Адриан. Пиджак давно был сброшен, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, открывая вид на крепкую шею и ключицы. Он тяжело дышал, а его глаза в полумраке коридора горели таким диким, голодным пламенем, какого Кира еще никогда не видела. Две недели воздержания, две недели подглядываний и ментальной пытки, помноженные на сегодняшнее эмоциональное потрясение, сорвали его железный контроль с петель.

— Она уснула, — прерывисто прошептала Кира, пытаясь обойти его. — Мне пора...

Но Адриан сделал стремительный шаг вперед, перекрывая ей путь. От него веяло жаром и опасностью.

— Спасибо, — его голос прозвучал пугающе хрипло, низко, на грани рычания. — Я... я не знал, что делать. Ты сотворила чудо.

— Ей просто нужна была забота, Адриан, — Кира подняла на него глаза, и воздух между ними мгновенно превратился в порох. Расстояние сократилось до нескольких сантиметров. Она видела, как тяжело вздымается его широкая грудь, и ее собственное дыхание сбилось.

— Ты удивительная, Кира, — прошептал он, и в его голосе проступила первобытная, пугающая одержимость. — Две недели... Две проклятые недели я смотрю на тебя в этом доме и схожу со ума. Мои аналитики просчитали всё, кроме одного. Того, что ты станешь моей личной слабостью. Я больше не могу контролировать это. Не хочу.

Прежде чем она успела осознать его слова, его большая, горячая ладонь властно легла на ее талию, одним резким движением впечатывая ее тело в свою твердую, как скала, грудь. Кира ахнула, почувствовав, как его вторая рука намертво обхватила ее за затылок, пальцы грубо и сладостно запутались в ее волосах.

Адриан наклонился и накрыл ее губы своими в разрушительном, голодном поцелуем.

Это не было лаской — это был захват, собственнический порыв мужчины, который слишком долго сдерживал зверя. Он резко впился в ее губы, подчиняя, сминая любое сопротивление. У Киры закружилась голова, колени мгновенно подогнулись. Вместо того чтобы оттолкнуть его, ее тело, истосковавшееся по нему за эти две недели безмолвной войны, ответило само. Ее руки взлетели вверх, пальцы мертвой хваткой впились в его жесткие плечи. Она застонала прямо ему в губы, отвечая на поцелуй с такой же дикой, накопившейся страстью.

Его ладонь на ее талии спустилась ниже, обхватила ее за ягодицу и с силой прижала ее бедра к своему твердому, до предела возбужденному паху. Кира отчетливо почувствовала его мужскую силу сквозь ткань платья, и из ее груди вырвался тихий всхлип вожделения. Адриан вел ее назад, пока она со стуком не уперлась спиной в стену коридора. Его поцелуи спустились к ее подбородку, затем к шее, оставляя там влажные, обжигающие укусы. Он тяжело дышал, его ладонь начала нетерпеливо задирать подол ее домашнего платья, обжигая пальцами нежную кожу обнаженных бедер.

— Адриан... — прерывисто взмолилась она, теряя остатки разума, когда его пальцы коснулись края ее кружевных трусиков. — Лика... Лика там...

Имя ребенка подействовало на него как удар тока. Адриан замер. Его лоб уперся в ее лоб, он шумно, прерывисто дышал, его сердце колотилось в ее грудную клетку как сумасшедшее. Медленно, с колоссальным, видимым трудом, он убрал руку из-под ее платья и отступил на шаг, отпуская ее.

Его глаза были абсолютно черными от возбуждения, но маска контроля медленно возвращалась на лицо, хотя кулаки были сжаты до хруста.

— Иди к себе, Кира, — хрипло, почти со злостью на самого себя приказал он, отворачиваясь. — Завтра мы официально выходим в свет. Пресса должна увидеть нас вместе в ресторане. Нам нужна эта иллюзия. Но видит бог... это будет чертовски трудно.

Кира, дрожа всем телом от невыплеснутой страсти и горящего внутри желания, бросила на него один дикий взгляд и буквально влетела в свою спальню, заперев дверь на замок. Она прижалась к ней спиной, сползая на пол, а ее губы всё еще горели от его безжалостных, сладких поцелуев. Фикция закончилась, так и не начавшись. Между ними вспыхнул настоящий, порочный пожар.

Утро встретило Киру ярким солнцем, пробивающимся сквозь тяжелые шторы спальни, но на душе у нее было пасмурно и тревожно. Она долго стояла под ледяными струями душа, пытаясь смыть с кожи фантомное ощущение его горячих рук. Губы до сих пор немного припухли от безжалостного ночного поцелуя. Контракт, который казался ей спасительным кругом, превращался в минное поле. Она согласилась играть роль, но ее тело отказывалось притворяться. Оно хотело Адриана Гордова по-настоящему.

Когда Кира спустилась на кухню, Лика уже сидела за детским столиком, уплетая овсяную кашу с ягодами. Малышка выглядела гораздо лучше: на щеках появился легкий румянец, а в волосах по-прежнему красовалась янтарная бабочка. Адриан сидел у панорамного окна с планшетом. На нем был безупречный серый костюм-тройка, но верхняя пуговица сорочки оставалась расстегнутой — словно напоминание о ночном безумии.