Смычок скользил по струнам, извлекая из старой скрипки тягучую, пронзительную мелодию Вивальди. Кира закрыла глаза. Она отчаянно пыталась раствориться в музыке, чтобы не видеть надменных лиц, собравшихся в зеркальном зале закрытого загородного гольф-клуба. Здесь пахло селективным парфюмом, дорогим табаком и неприлично большими деньгами. В воздухе витал легкий звон хрусталя и приглушенный смех людей, которые никогда в жизни не считали копейки в супермаркете.

Кире было душно. Пальцы левой ноги нещадно затекли в дешевых туфлях, купленных на распродаже три сезона назад. Атласное темно-синее платье, строгое и закрытое, казалось ей броней, которая вот-вот даст трещину. Спина ныла от трех часов игры практически без перерыва, но остановиться она не имела права.

В сумочке, спрятанной за тяжелой бархатной портьерой на стуле, уже дважды вибрировал телефон. Кира знала, кто звонит. Профессор кардиоцентра. Если до конца недели она не внесет первый крупный взнос — три миллиона рублей — за срочную операцию на сердце для бабушки, их просто снимут с квоты. Очередь сдвинется, и тогда... О том, что будет «тогда», Кира запрещала себе даже думать. Бабушка вырастила ее одна. Заменила и мать, и отца, отдавая последнее, чтобы оплатить Кире учебу в консерватории. Теперь пришла очередь Киры отдавать долги. Даже если ради этого придется стоять здесь, в роли дорогой живой мебели, и развлекать сытых хозяев жизни.

— Посмотри на нее, Адриан. Какое убожество, — раздался капризный, сочащийся ядом женский голос совсем рядом с импровизированной сценой.

Кира непроизвольно приоткрыла глаза, сбившись на долю секунды с темпа, но тут же выровняла траекторию смычка. Прямо перед ней, чуть в стороне от основной толпы, стояла пара.

Женщина — Стелла — выглядела как сошедшая с обложки глянца модель. Обтягивающее платье цвета ультрамарин с разрезом до бедра, безупречная укладка, тяжелое колье из белого золота на шее. Она буквально висла на мужчине, стоявшем рядом с ней, собственнически перебирая пальцами лацкан его дорогого пиджака.

Мужчина был выше нее на голову. Широкие плечи, идеально скроенный смокинг, жесткий, словно высеченный из гранита подбородок. Но главным в его внешности были глаза — абсолютно ледяные, пронзительные, серо-стального оттенка. Адриан Гордов. Человек, чья корпорация «Gordov Tech» контролировала половину рынка кибербезопасности и закрытого программного обеспечения в стране. О нем ходили легенды: Гордов видел людей насквозь, просчитывал любые риски и не прощал ошибок. Его системы безопасности защищали государственные тайны, а сам он казался роботом, лишенным обычных человеческих эмоций.

Сейчас Адриан не смотрел на Стеллу. Его тяжелый, сканирующий взгляд был прикован к пальцам Киры, порхающим по грифу скрипки. В этом взгляде не было похоти или банального интереса. Скорее, холодное, изучающее любопытство ученого, столкнувшегося с редким феноменом.

Стеллу эта заминка взбесила. Она привыкла быть центром вселенной. Адриан позволял ей сопровождать его на закрытые мероприятия, спал с ней, возил по дорогим курортам, посещал ночные клубы, но никогда не пускал дальше своей прихожей. Она была влюблена в него до безумия, до дрожи, и свято верила, что рано или поздно этот ледяной замок падет к ее ногам. И то, что сейчас он отвлекся на какую-то серую мышь со скрипкой, жестоко ударило по ее уязвленному самолюбию.

— Эй, милочка! — Стелла сделала шаг вперед, бесцеремонно прерывая музыку. Она подняла бокал с шампанским, покачивая им в такт своим словам. — Сыграй что-нибудь повеселее. От твоих похоронных мотивов разит депрессией и нищетой. Адриан, скажи ей! Мы пришли сюда отдыхать, а не слушать это завывание.

Кира замерла. Смычок остановился, издав тихий, рваный, фальшивый звук, который эхом разнесся под высокими сводами зала. В зале на секунду повисла неловкая тишина. Несколько гостей, стоявших неподалеку, обернулись, предвкушая зрелище.

— Я играю утвержденную организаторами программу, — тихо, но отчетливо произнесла Кира.

Она не опустила голову. Напротив, выпрямила спину и посмотрела Стелле прямо в глаза. В ее взгляде не было страха или заискивания — только глубокая, выстраданная гордость человека, у которого отобрали всё, кроме собственного достоинства.

— Как ты разговариваешь? — лицо Стеллы перекосилось от злости. Официальная вежливость слетела с нее в миг. Она демонстративно открыла свою крокодиловую сумочку, достала оттуда плотную пачку стодолларовых купюр и с брезгливой усмешкой швырнула их прямо к ногам Киры. Деньги веером разлетелись по лакированному паркету. — На, подбери. И сыграй мне что-нибудь из попсы. Или что вы там в своих подземных переходах играете, чтобы на хлеб заработать? Ну же, шевелись.

Администратор зала, заметивший назревающий скандал, испуганно замер за колонной. Он не смел вмешаться. Связываться со спутницей самого Гордова означало мгновенно потерять работу и волчий билет во все приличные заведения города.

Кира посмотрела на зеленые купюры у своих ног. Внутри нее все полыхнуло от жгучего, удушливого унижения. К горлу подступил тяжелый ком, а к глазам подкатили слезы, которые она запретила себе проливать. Мозг лихорадочно заработал. На эти деньги... на эти проклятые бумажки, которые эта женщина швырнула как собаке кость, можно было купить лекарства для бабушки на полгода вперед. Можно было оплатить палату повышенной комфортности. Можно было...

Но гордость, воспитанная годами жесточайшей дисциплины в музыкальной академии, победила. Кира медленно, с достоинством опустила скрипку. Она посмотрела на Стеллу, а затем перевела прямой, немигающий взгляд на молчащего Адриана. Мужчина не сделал ни одного движения, чтобы остановить свою пассию, но его челюсть заметно сжалась, а в глазах полыхнуло опасное пламя.

— Мое искусство не продается по частям, — спокойно и холодно произнесла Кира, и ее голос прозвучал удивительно твердо для человека, чья жизнь рушилась. — А ваши манеры, к сожалению, не купить ни за какие деньги. Всего доброго.

Она развернулась, аккуратно уложила скрипку в потрепанный бархатный футляр и пошла в сторону технического выхода, ведущего в гримерные.

— Что?! Да ты хоть знаешь, ничтожество, кто я такая?! — взвизгнула Стелла, делая движение, чтобы броситься за ней, но ее запястье вдруг перехватила железная, безжалостная хватка.

— Хватит, Стелла, — раздался низкий, бархатный, но пугающе ледяной голос Адриана. Он произнес это тихо, но Стелла мгновенно осеклась, почувствовав, как пальцы мужчины сжались на ее руке почти до синяков. — Ты ведешь себя как дешевка с вокзала. Либо ты закрываешь рот, либо прямо сейчас едешь домой на такси. Сама.

Стелла замерла, шумно глотая воздух от обиды и шока. Адриан никогда не повышал на нее голос, но сейчас от него веяло такой первобытной, сокрушительной яростью, что спорить с ним было смертельно опасно.

— Адриан... Она же оскорбила меня... — пролепетала она, растеряв весь свой апломб.

— Иди в машину. Я догоню, — отрезал Гордов, даже не глядя на нее. Его глаза по-прежнему были прикованы к портьере, за которой скрылась скрипачка.

Стелла, задыхаясь от злости, уязвленного самолюбия и страха потерять свое место рядом с миллиардером, резко повернулась на огромных шпильках. Она почти выбежала из зала, пообещав себе, что эта нищая девка еще дорого заплатит за то, что устроила.

Адриан остался стоять один. Он медленно перевел дыхание, глядя на разбросанные по полу стодолларовые купюры. Ему было глубоко плевать на Стеллу, на этот вечер и на всех этих фальшивых людей вокруг. Мыслями он был совершенно в другом месте. В черном, беспросветном аду, который разверзся в его жизни две недели назад.

Макс. Его лучший друг. Единственный человек, который знал Адриана с семи лет, когда они оба выживали в обшарпанных стенах провинциального детского дома. Они вместе делили одну буханку хлеба на двоих, вместе дрались со старшаками, вместе приехали покорять столицу и вместе, плечом к плечу, создавали «Gordov Tech». Макс был его правой рукой, его партнером, его братом.