Адриан замер, его лицо побледнело еще сильнее.

Тяжелая дверь открылась, и в холл вошли трое строгих инспекторов в серых костюмах под охраной полицейских. Впереди шла та самая дотошная начальница ведомства, которая изначально отказывала Адриану. В ее руках была папка с судебным постановлением.

— Господин Гордов, — холодно произнесла чиновница, даже не глядя на Киру. — Ввиду открывшихся обстоятельств и публикации неопровержимых доказательств мошенничества с вашей стороны, Высший суд аннулирует ваше временное разрешение на опеку. Вы и ваша... так называемая невеста сознательно ввели государственные органы в заблуждение.

— Послушайте, — Адриан сделал шаг вперед, пытаясь вернуть свой властный тон, но чиновница жестко выставила руку вперед.

— Разговоры окончены, господин Гордов. Постановление суда вступает в силу немедленно. Девочка изымается из вашего дома и направляется в государственный распределитель строгого режима до проведения финального расследования. Охрана, заберите ребенка.

Из кухонного крыла полицейские вывели плачущую Лику. Малышка вырывалась, ее маленькие ручки тянулись к Кире, а по бледным щечкам градом катились слезы.

— Мама Кира! Дядя Адриан! Не отдавайте меня! Я боюсь! Мама!

Кира дернулась вперед, готовая грудью защитить ребенка, но двое полицейских жестко перекрыли ей дорогу, выставив руки.

— Назад, гражданка. Не препятствуйте следствию, хуже будет.

— Лика! Малышка! — кричала Кира, задыхаясь от слез, ее сердце буквально разрывалось на части от этого зрелища. Маленькое светловолосое чудо, которое только-только начало улыбаться и называть ее мамой, снова увозили в тот самый ад, откуда Адриан ее вытащил.

Адриан стоял неподвижно, сжав кулаки до такой степени, что из-под ногтей выступили капли крови. Он не мог ничего сделать — любое физическое сопротивление полиции означало бы моментальный арест и окончательную потерю шансов вернуть Лику когда-либо. Он молча смотрел, как его крестницу, дочь его погибшего брата, уводят чужие люди.

Когда за инспекторами и плачущей девочкой закрылась дверь, в особняке повисла мертвая, оглушающая тишина. Только тихие, удушливые всхлипы Киры нарушали этот кошмар.

Адриан медленно обернулся к ней. В его глазах больше не было ярости — там осталась лишь выжженная пустая пустыня и такое ледяное, безжалостное презрение, от которого Кире захотелось умереть прямо здесь.

— Ты получила, что хотела, Кира Андреевна? — тихо, безжизненно спросил он. — Твои хозяева довольны? Убирайся из моего дома. Прямо сейчас. Забирай свои вещи, свою скрипку и проваливай. Наш контракт расторгнут по твоей вине. Деньги на реабилитацию твоей бабушки я отзывать не стану — я не опускаюсь до твоего уровня и не воюю со стариками. Но тебя я больше знать не хочу. Если я еще раз увижу тебя в радиусе километра от себя или своей компании... я забуду, что ты женщина. Пошла вон.

Каждое его слово падало как удар палаческого топора. Он не оставил ей ни единого шанса оправдаться. Его тотальное, недоверие и паранойя контролера победили всё то тепло, что было между ними. Он поверил цифрам, выпискам и заголовкам прессы, но не поверил ей.

Кира упрямо вытерла слезы ладонью. Внутри нее, сквозь жгучую боль предательства с его стороны, поднялась волна дикой, выстраданной гордости. Она поняла, что умолять его бесполезно. Он заперся в своей титановой броне.

— Хорошо, Адриан Николаевич, — ее голос прозвучал удивительно твердо, хоть и дрожал от подступающих слез. — Я уйду. Мне не нужны ваши деньги, мне не нужен ваш миллион. Я забираю только свою скрипку. Но помните одно: когда вы узнаете правду... когда ваша хваленая служба безопасности найдет настоящего виновника... не смейте приходить ко мне. Вы выстроили свою кибер-империю, но так и остались тем маленьким, трусливым мальчиком из детдома, который боится доверять людям больше всего на свете. Вы наказали сами себя. Прощайте.

Она развернулась, взбежала по лестнице на второй этаж, не обращая внимания на замершего в коридоре бледного Михаила. За две минуты она бросила в сумку свои скромные старые вещи, взяла футляр со скрипкой и спустилась вниз.

Адриан так и стоял у стола, неподвижный, как статуя, глядя в панорамное окно на пустую аллею.

Кира бросила на его широкую спину один последний, полный боли и невысказанной любви взгляд, толкнула тяжелую дубовую дверь и вышла под проливной, внезапно начавшийся летний ливень. Золотая клетка осталась позади, но вместе с ней там осталась и ее душа.

Проливной летний ливень стеной обрушился на город, смывая лоск со столичных проспектов и превращая старые переулки в грязные потоки. Кира сидела на облупившемся подоконнике своей старой коммунальной квартиры на окраине. Пахло сыростью, старыми книгами и дешевым стиральным порошком — запахи ее прошлой жизни, от которой она успела отвыкнуть в роскошном особняке Адриана.

Благодаря Гордову операция прошла идеально, и пожилая женщина быстро восстанавливалась. Он сдержал слово: счета реабилитационного центра оставались оплаченными. Кира была бесконечно благодарна за это, но цена спасения оказалась непомерно высокой — её собственное сердце лежало на полу особняка, растоптанное ледяным недоверием человека, которого она успела полюбить.

Она посмотрела на свои пальцы. Смычок казался чужим и тяжелым. Весь этот месяц пресса буквально распинала ее имя на главных страницах. Интернет-пользователи соревновались в оскорблениях, называя ее «проданной матерью» и «содержанкой-аферисткой». Но страшнее всего были не комментарии чужих людей. Страшнее всего было ночное видение: плачущая Лика, протягивающая к ней ручки из полицейской машины, и темный, выжженный взгляд Адриана, в котором застыло глухое презрение.

Он поверил цифрам. Поверил фиктивному швейцарскому счету, который кто-то так искусно подставил под ее имя. Кира закрыла глаза, и одинокая слеза скатилась по ее бледной щеке. «Ты наказал сам себя, Адриан», — прошептала она в темноту пустой комнаты.

В это же время в загородном особняке Гордова царил настоящий филиал ада.

Дом казался мертвым. Михаил бесшумно передвигался по пустым коридорам, стараясь не заходить в гостиную, где на полу все еще лежал ковер со следами краски. Детская комната была заперта, и Адриан запретил туда заходить кому бы то на было.

Сам миллиардер не выходил из своего бункера-кабинета третьи сутки. Его рубашка была измята, на подбородке отросла жесткая щетина, а под серыми глазами залегли глубокие, черные тени от хронической бессонницы. В комнате пахло крепким кофе. На огромных мониторах личной кибер-системы безопасностиGordov Tech бесконечными потоками бежали строчки кодов, системных логов и банковских транзакций.

Адриан медленно сходил со ума.

Он думал, что избавившись от «предательницы» и вернув контроль над своей жизнью, он обретет привычный покой. Но огромный дом без Киры и Лики оказался склепом. Каждую ночь, пытаясь уснуть, он слышал в тишине фантомные звуки ее скрипки. Его тело горело, требуя ее мягкую кожу, ее податливые бедра, ее хриплые стоны на краю стола. Но еще страшнее была пустота в душе. Он выгнал её, запершись в своей титановой броне, но почему тогда внутри всё выло от невыносимой боли?

— Не сходится, — хрипло прорычал Адриан в пустоту кабинета, запуская пальцы в жесткие волосы. — Чертовы цифры не сходятся.

Его аналитический ум, холодный и точный как швейцарские часы, отказывался принимать очевидное. Если Кира продала его за два миллиона евро, почему эти деньги до сих пор лежат на швейцарском счете нетронутыми? Почему она не сделала ни одной попытки обналичить их или перевести на счета клиники, где лежит ее бабушка? Почему она ушла под ливень в своих старых туфлях, оставив в гардеробной все дорогие платья, украшения и даже свою банковскую карту, которую он ей выделил? Расчетливые твари так себя не ведут. Так ведут себя люди, чью гордость растоптали.

Адриан резко ударил кулаком по каменной столешнице: